Боевой отряд Комаров

"Глава 1. Банка с кровьюВ центре поляны, на пне, выеденном изнутри жуками-короедами, стояла она. Обычная трехлитровая банка из толстого советского стекла, заткнутая вместо крышки промасленным лоскутом кожи. Внутри плескалась густая, почти черная в предрассветном сумраке жидкость. Для Генри эта банка была центром мироздания. Маленьким темным солнцем, вокруг которого вращался этот сошедший с ума лес, эти гнилые болота и вся их короткая, злая жизнь. Он стоял перед ней, как каменный идол забытых богов. Левое крыло отведено назад для баланса, правое напряжено до звона жил. Щит — широкая пластина из панциря гигантской водомерки — опущен под углом сорок пять градусов, принимая на себя гипотетический удар сверху. В правой руке стилет из человеческого шприца. Лезвие тускло поблескивает. Взгляд Генри не мигает. Он не смотрит на банку, он держит саму точку пространства, где она находится, словно его воля — это невидимая нить, привязанная к стеклу. Если тьма придет за этой банкой, ей придется сначала перегрызть эту нить. А потом самого Генри.Рядом тяжело дышал Зюзя. Еще месяц назад над ним втихую посмеивались у костровых бочек. Рассеянный чудак, вечно считающий пролетающих мимо птиц, ищущий смысл в форме облаков и забывающий чистить хитин от древесной смолы. Но сейчас рассеянности не было. Не было и взгляда поверх голов, устремленного в никому не ведомые эмпиреи. Зюзин щит дрожал — мелко, нервно, передавая вибрацию от ударов налетающего ветра и лап ползущей по земле твари. Но он не опускался ни на миллиметр. Дыхание Зюзи было тяжелым, хриплым, но ритмичным, как работа поршня. И каждый выдох сквозь сжатые жвала звучал как личное обещание этому лесу: «Я не уйду. Пусть хоть всё небо рухнет».А оводы шли вперед.Они не кричали боевой клич. Они не выли, предвкушая кровь. Это был звук самой геометрии ада. Плотный строй, черный шевелящийся монолит, который пожирал расстояние между деревьями. Их крылья работали синхронно, и в этом гуле уже не различались отдельные взмахи. Звук стал физическим. Низкий, утробный гул давил на барабанные перепонки, вибрировал в грудине, выдавливал воздух из легких. Казалось, сама темнота обрела плоть, фасеточные глаза и зазубренные хоботки.Тишина перед ударом. Та самая секунда, которая длится вечность. Оводы подошли так близко, что стали видны детали. Как дрожат их задние конечности, готовые к прыжку. Как маслянисто-тускло переливается хитин в сером свете умирающей луны. Видно было даже пар, вырывающийся из их дыхалец — холодный, пахнущий озоном и могильной землей.И в какой-то миг, ровно между четвертым и пятым ударом сердца Генри, он чуть повернул голову. Совсем немного. На полградуса. Микроскопическое движение, которое сломало бы шею любому другому существу.Зюзя поймал этот поворот периферийным зрением. Ему не нужны были слова. Не нужен был приказ. В этом микродвижении камня-Генри содержалось всё: геометрия боя, доверие и тяжелое, свинцовое «Держи линию. Ещё немного». Линия проходила через них двоих и упиралась в стекло банки.Зюзя кивнул. Тихо, едва заметно наклонив бронированную голову. Но это был совсем другой кивок. Не то торопливое, суетливое дерганье, которым он раньше пытался загладить свою вечную неуклюжесть. Это было твердое, литое движение. Бетонное: «Я держу».Их взгляды пересеклись на долю секунды. Фасеточный, влажный от напряжения глаз Зюзи и старый, выгоревший окуляр Генри. Ровно столько, чтобы синапсы передали импульс: мы не одни. Мы — стена. И тут же оба развернули головы обратно, к тьме. К строю оводов, который уже почти касался кромок их щитов.Глава 2. Тактика комариного роя (Комедия)С точки зрения военной доктрины Объединенных Территорий, происходящее было чистой воды самоубийством. Или цирком.— Рубеж Альфа-Шесть, доложите статус! — прохрипел динамик наручного коммуникатора голосом полковника Мяты. Голос был искажен помехами, потому что элитное подразделение связи находилось в сорока километрах позади, в уютном штабном доте.— Держим, — сухо ответил Генри, не поворачиваясь. Его стилет описал короткую восьмерку, вспоров воздух там, где секунду назад была голова разведчика-овода. Разведчик потерял ориентацию и с треском врезался в ствол сосны.— Что значит «держим»?! У вас там три волны! По данным спутникового сканирования, плотность строя — двести особей на квадратный метр! Почему не применили аэрозоль «Тайга-М»? Запрашиваю разрешение на отступление к точке эвакуации!Генри позволил себе раздраженное движение мандибулой. Отступить. Конечно. Оставить банку. Чтобы полковник Мята получил свой орден Сломанной Иглы за тактически грамотное просирание стратегического ресурса.— Запрос отклоняю, — бросил он. — Применить аэрозоль невозможно. Заденем приманку.В наушнике повисла пауза. Полковник переваривал информацию о том, что ради какой-то стеклянной тары они готовы дышать боевым нейротоксином.Тем временем Зюзя вел свою собственную, глубоко личную войну. Оводы пытались применить классическую тактику «мусорного вала» — закидать защитников телами павших собратьев, чтобы лишить их подвижности. Тяжелые туши падали на мох с чавкающим звуком. Зюзя поскользнулся. Его левая нога поехала на раздавленном брюхе врага, он нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и издал тонкий, совершенно немужской визг:— Ой, скользко! Мамочки, какая гадость!Он упал на одно колено. Строй оводов торжествующе взревел единым разумом улья и ринулся в открывшуюся брешь. Для любого другого бойца это был конец. Но Генри не сдвинулся с места. Он просто шагнул вбок, закрыв плечом сектор Зюзи, и отработанным движением щита подбросил вверх тушу мертвого овода. Туша полетела прямо в центр атакующего клина. Живые насекомые столкнулись с мертвым, возникла секундная свалка, заминка, куча-мала из жвал и крыльев. Строй смешался.Зюзя, сидя в грязи и отчаянно отплевываясь от внутренностей врага, вдруг замер. Он смотрел на маневр Генри. Потом посмотрел на свои руки, все еще сжимающие щит. Затем перевел взгляд на следующую волну нападающих. Его лицо, обычно напоминающее растерянную ромашку, изменилось. Глаза перестали быть испуганными. Они стали пустыми. Очень спокойными.— Скользко, говоришь? — пробормотал он себе под нос, размазывая зеленую слизь по нагруднику. — Ну ладно. Будем танцевать на льду.Он поднялся. Без пафоса, без героического рева. Просто встал, широко расставив ноги. И когда следующий овод прыгнул на него, целясь в сочленение шеи, Зюзя не принял удар на щит. Он пропустил многотонную тушу над собой, сделав странное, текучее движение бедрами, а затем резко выставил щит снизу вверх. Хитин врага лопнул с оглушительным хлопком, похожим на выстрел. Зюзя оскалился. Кровь врага забрызгала ему лицо.— Кто-нибудь хочет джема? — крикнул он во всю мощь своих голосовых связок, перекрывая гул битвы. — Варенье сегодня из диетических продуктов!Это было настолько абсурдно, настолько неуместно посреди мясорубки, что ближайшие ряды оводов на долю секунды сбились с шага. Инстинкты улья зависли, пытаясь обработать команду «джем». Этой доли секунды хватило, чтобы Зюзя сделал выпад, насадив ближайшего врага на острый шип, приваренный к краю его щита.Полковник Мята в штабе подавился своим протеиновым батончиком, глядя на биометрию рядового Зюзи. Пульс ровный. Уровень адреналина критический. А коэффициент хаотичности действий зашкаливает, ломая алгоритмы предсказания.Глава 3. Анатомия трещины (Трагедия)Комедия закончилась на третьей волне. Когда прилетели Жнецы.Если обычные оводы были тяжелой пехотой, тупой массой, то Жнецы — офицерами этого мрачного ордена. Каждый размером с хорошую ворону. Их хитин был иссиня-черным, матовым, поглощающим свет. И главное — они умели координироваться вне общего разума улья. Три тени отделились от потолка леса и спикировали не на банку, а на самих защитников.Первая атака пришлась на плечо Генри. Жнец ударил не жалом, а острой, как скальпель, шпорой на передней лапе. Цель — перебить мышцу, управляющую крылом. Генри успел подставить щит, но удар Жнеца обладал инерцией товарного поезда. Каменного идола снесло на полметра назад. Он впечатался спиной в старый дуб. Послышался хруст. Сначала Генри подумал, что трещит дерево. Звук повторился. Сухой, омерзительный щелчок внутри собственного тела. Крыло обвисло тряпкой. Нервный узел выгорел от болевого шока. Генри остался стоять только на силе воли. Он оперся здоровым крылом о ствол дуба, чувствуя, как по брюшку течет теплая струйка — его собственная лимфа. Перед глазами поплыло. Банка. Нужно видеть банку. Она стала мутной, двоилась.Второй Жнец выбрал целью Зюзю. Тот как раз закончил свою шутку про джем и разворачивался. Он оказался открыт. Жнец вошел в пике беззвучно. У Зюзи не было времени на щит. Было только тело, летящее лезвие и осознание того, что если он уйдет в сторону, Жнец изменит траекторию и ударит в спину Генри. А у Генри разбито крыло. Генри — точка опоры. Если убрать точку опоры, линия рухнет. И банка будет потеряна.Трагедия всегда требует арифметики. Один плюс один равно нулю.Зюзя шагнул навстречу. Прямо под опускающееся жало. Он вскинул щит горизонтально, прикрывая горло командира, хотя сам стоял к врагу вполоборота. Хитин Жнеца встретился с хитином щита Зюзи. Мир замедлился. Зюзя увидел каждую грань на лезвии противника. Увидел свое собственное отражение в черных глазах монстра — маленькое, напуганное, удивленное. Удар прошел по касательной. Щит выдержал, спасая артерию, но кинетическая энергия швырнула Зюзю на землю. Он прокатился по мокрому мху, пропахав борозду. Попытался встать — и понял, что не может вдохнуть. Ребра превратились в мешанину острых обломков. При каждом движении легкие цеплялись за них изнутри, разрывая ткань.Боль была ослепительно белой. Она выжигала сознание. Хотелось свернуться клубком, закрыть голову руками и просто перестать существовать. Умереть здесь, став частью этого сырого, пахнущего грибами перегноя.Где-то далеко, на границе восприятия, кричал что-то неразборчивое Генри. Зюзя открыл глаза. Небо качалось. Солнце пыталось пробиться сквозь кроны, но лучи казались бледными, больничными. «Мы выстояли», — прошептал внутренний голос. Раньше он говорил это с надеждой. Теперь — как приговор. Он попытался подтянуть под себя ногу. Сустав подвернулся. Зюзя упал лицом в грязь, прямо на убитого им минуту назад овода. Мир сузился до размеров одной капли пота, медленно ползущей по линзе его шлема.Линия прорвана. Физически они еще стояли, но как боевая единица они были мертвы. Осталось только два истекающих кровью тела, запертые в ловушке собственной анатомии.Глава 4. Выдох после работыТретья волна откатилась. Сами. Улью больше не нужно было тратить элитных бойцов на две сломанные куклы. Основная масса оводов, потеряв цель или завершив протокол истощения периметра, черной лавиной уходила на север, к Топям. Поляна пахла озоном, железом и смертью.Рассвет лег на мокрые листья полосками расплавленного золота. Каждая капля на паутине вспыхнула крошечной лампочкой. Лес, оглохший от гула миллионов крыльев, наконец выдохнул. Где-то робко запела сойка, проверяя, можно ли еще жить в этом мире.Банка с кровью всё ещё стояла в центре. Немного поцарапанная, покрытая тонким слоем жирной копоти от сгоревших крыльев врагов, но целая. Свет преломлялся в ее стекле, и казалось, что темная жидкость внутри тоже начинает светиться.Генри сидел рядом с ней. Он не смог опуститься плавно — просто соскользнул по стволу дуба вниз, когда отказали колени. Его щит лежал на мохе. Он не рухнул, не упал — лежал аккуратно, бережно, положив тяжелый край на мягкую подушку кукушкина льна. Словно сам выдохнул после долгой смены. Крыло висело бесполезной плетью. Каждое движение посылало раскаленные иглы боли от разорванного нервного узла к мозгу. Но плечи Генри впервые за много часов были расслаблены. Напряжение вытекало из него вместе с лимфой, впитываясь в корни старого дуба.Зюзя лежал неподалеку. Он не искал мостов в облаках — теперь ему не надо было тянуться куда-то дальше неба. Он просто запрокинул голову, опираясь на локоть, и смотрел, как солнце пробивается сквозь листву. Оно грело его разбитое лицо. Боль никуда не делась, она пульсировала в ребрах горячим углем, но теперь она была... терпимой. Правильной. Заслуженной.Он улыбался. Не широко, не демонстрируя окружающим радость выжившего. Уголок его рта дрогнул и пополз вверх — тихо, для себя. Мысль была простой и ясной, как формула: «Мы выстояли. Я не ушел. Камень устоял».Генри это увидел. Его единственный рабочий глаз, обычно пустой и серый, как зимнее море, потеплел. В уголке хитинового века собралась влага — конденсат усталости. Он с трудом поднял здоровую руку и коснулся своего плеча. Там, где броня была проломлена, торчал острый кусок коры. Он вытащил его и отбросил в сторону. — Ты молодец, — сказал он негромко. Голос сел, превратившись в сухой шелест. Никаких высокопарных фраз о доблести. Просто констатация факта. — Просто… молодец.Зюзя повернул голову. Движение стоило ему новой вспышки боли в позвоночнике, но он нашел в себе силы кивнуть. Не виновато. Не суетливо. Твердо. Как кивает равный равному. Как тот, кто знает цену своему месту в строю и больше не собирается его покидать.Где-то далеко, за лесом, забирая вправо от основного маршрута миграции оводов, уже слышался новый, совсем другой гул. Ровный, басистый, металлический. Частота вращения винтов десантных платформ спецподразделения «Гранит». Помощь пришла. Сорок минут спустя. Идеально вовремя, чтобы принять капитуляцию у пустого поля боя.Пусть историки пишут отчеты. Пусть полковники вроде Мяты рисуют схемы, отмечая красным карандашом фатальную ошибку в диспозиции крыла лейтенанта Генри. Пусть аналитики спорят, почему рядовой Зюзя показал нулевую дисциплину речи в радиоэфире. А здесь, у старого дуба, среди запаха крови и прелых листьев, правда была проста и материальна, как стекло той самой банки. Двое сидели. Держали линию. И не отступили, пока последняя тень врага не скрылась за горизонтом.Тишина теперь была не перед ударом. Она была после. Теплая, живая, настоящая. Тишина людей, которые сделали работу, выше которой ничего нет.Авторы: Пара растаманов из личного архива бреда(Из личного вещмешка рядового Зюзи, конфисковано старшиной при медосмотре):Гимн боевых комаров (шуточный, неофициальный текст)(Куплет 1)Сквозь ветер, сквозь листву и мрак,Летим мы, не сбиваясь с такта.Враг думает — он здесь хозяин,А мы уже готовим атаку!(Припев)Мы — комары! Наш строй стальной,Крыло к крылу, один за всех!Пусть враг дрожит над своей стеной —У нас есть тактика и успех!(Куплет 2)Нам не нужны ни трон, ни злато,Нам важен пост, рубеж и долг.Мы держим линию, ребята,Пока хоть один из нас может летать!(Припев)Мы — комары! Наш строй стальной,Крыло к крылу, один за всех!Пусть враг дрожит над своей стеной —У нас есть тактика и успех!(Финал, шёпотом, но гордо)И если спросят: «Кто держал блокпост?»Мы тихо скажем: «Это были мы. И мы не отступили.»