Луддиты

Как человека из промышленной автоматизации, меня словом «луддит» периодически пытаются то дразнить, то пугать. Смысл в него сегодня вкладывают простой: враг машин, противник прогресса, человек, который хочет обратно в пещеру. А откуда оно вообще взялось и кем были эти люди? Давайте разберёмся — история там интересная.

Начало девятнадцатого века, Англия, текстильные графства. По мастерским ходят люди и разбивают вязальные станки. Хозяевам приходят письма с угрозами, и подписаны они одинаково: «Генерал Лудд». Иногда с обратным адресом — Шервудский лес. Да-да, тот самый, робингудовский: дело происходит как раз в ноттингемских краях, и намёк все считывают правильно.

Самое смешное, что никакого генерала не существовало. Был то ли реальный, то ли выдуманный подмастерье Нед Лудд. По легенде, он разломал станок лет за тридцать до всех событий — не то после порки, не то после выговора, история тёмная. Движению этого хватило: имя подняли на знамя, звание присвоили сами. Получается забавная ситуация — власти годами ловят вождя восстания, которого физически нет. Очень удобная конструкция, если вдуматься. Такого не подкупишь и не повесишь.

Теперь про то, кем были сами луддиты. Вот тут ярлык «враги машин» рассыпается окончательно. Чулочники и ткачи были квалифицированными мастерами — техникой они владели, пожалуй, лучше всех в стране, потому что работали на ней каждый день. И претензии у них были не к станкам, а к хозяевам, причём вполне конкретные: урезание расценок, найм необученных работников на дешёвые машины и позорящий ремесло брак, который выдавали за нормальный товар.

Станки при этом ломали адресно. У хозяина, который резал оплату, — громили. Соседнюю мастерскую, где платили по-честному, могли не тронуть вовсе. Тут всё как с уголовным кодексом: удар по морде — тюрьма, а сломанное оборудование — спор хозяйствующих субъектов, который можно вести годами.

Государство, впрочем, быстро уравняло эти опции и ввело смертную казнь за поломку станка. Против закона в палате лордов выступил молодой Байрон — это была его первая парламентская речь, и она не помогла. Луддитов вешали и ссылали в Австралию, а для усмирения ткачей правительству пришлось держать в графствах армию, сопоставимую с той, что в это же время воевала с Наполеоном в Испании. Неплохой масштаб для трудового спора, правда?

Дальше движение сошло на нет, а слово зажило собственной жизнью. И прожило её, на мой взгляд, странно: луддитами стали называть противников техники, хотя исторические луддиты были в первую очередь противниками своих работодателей. Спорили они не с прогрессом, а о том, кому достанутся его плоды, — просто аргументы в том споре были уровня кувалды.

А генерала так и не поймали.