«Бедные едят насекомых».

15 процентов — первый шаг к 100 процентам?

Самое неприятное в этой истории даже не насекомые.

Самое неприятное — цена еды.

Потому что когда человеку нечем кормить семью, его очень быстро перестаёт интересовать, откуда именно взялся белок в дешёвом продукте.

Есть деньги — есть выбор.

Нет денег — начинается арифметика.

И вот на этом месте появляются те самые 15 процентов.

В Европейском союзе для некоторых продуктов и определённых разрешённых видов насекомых действительно существуют нормы, доходящие до 15 процентов. Но это не означает, что любую еду можно просто на 15 процентов заменить насекомыми. Для разных продуктов установлены разные максимальные уровни.

Например, для некоторых категорий с порошком домашнего сверчка допускается до 15%, тогда как для других продуктов установлены уровни 10%, 8%, 5% и ниже.

То есть это уже не разговор о каком-то экзотическом рынке где-нибудь далеко.

Есть конкретные виды.

Есть конкретные продукты.

Есть конкретные проценты.

Есть промышленное производство.

И самое интересное — есть экономика.

По данным FAO, насекомые могут превращать корм в массу значительно эффективнее крупного рогатого скота: приводится ориентир около 2 кг корма на 1 кг массы насекомых против примерно 8 кг для крупного рогатого скота.

Шесть килограммов разницы.

На одном килограмме.

А если речь идёт не об одном килограмме, а о миллионах тонн продовольствия?

Вот тут цифры начинают становиться интересными.

Население Земли уже превышает 8 миллиардов человек.

Каждому нужен белок.

Каждому нужна еда.

А производство еды требует земли, воды, энергии, кормов и денег.

Поэтому промышленность совершенно естественно ищет то, что позволяет произвести больше еды дешевле.

И насекомые в этой системе становятся не фантастикой, а одним из возможных вариантов.

Но здесь возникает вопрос, который обычно стараются не задавать.

Если сегодня допустимо 15 процентов, что помешает завтра сделать 20?

Если 20 окажется выгоднее — почему не 30?

Если 30 окажется приемлемым — почему не 50?

Я специально не говорю, что такой переход обязательно произойдёт.

Никакого доказательства плана «15 процентов → 100 процентов» нет.

Но сама логика рынка существует.

Дешёвое производство имеет неприятное свойство: оно постепенно вытесняет дорогое.

И особенно хорошо это работает там, где покупатель беден.

Потому что богатый человек может сказать:

«Нет. Я хочу обычное мясо».

И заплатить.

А человек, который считает каждую монету, видит другое:

10 евро за один продукт и 6 евро за другой.

В составе второго есть дешёвый источник белка.

И вот уже выбор становится не философским.

Он становится математическим.

6 меньше 10.

Конец дискуссии.

Но дальше возникает ещё более неприятный вопрос.

А будут ли богатые есть то же самое?

Совсем не обязательно.

У них может возникнуть прямо противоположный рынок.

Мясо от определённой породы.

Овощи с конкретной фермы.

Яйца определённого происхождения.

Минимум переработки.

Максимум контроля.

И чем дороже производство такой еды, тем более престижным может становиться само слово «натуральный».

Получается странная картина.

Бедному человеку говорят:

«Зачем тебе дорогое мясо? Вот дешёвый источник белка».

А богатому продают:

«100% натуральное. Без заменителей. Без компромиссов».

И вот здесь появляется мысль, которая гораздо интереснее любых разговоров о тайных планах.

Может возникнуть не одна продовольственная система, а две.

Одна — для тех, кому главное цена.

Другая — для тех, кто может платить за происхождение продукта.

Тогда насекомые становятся не символом конца света.

Они становятся символом неравенства.

Потому что вопрос постепенно меняется.

Не:

«Будут ли люди есть насекомых?»

А:

«Кто сможет позволить себе их не есть?»

И вот тут можно вспомнить фантазию о «золотом миллиарде».

Не как о доказанном заговоре.

Не как о тайном плане, который кто-то уже написал.

А как о страшной модели будущего.

Небольшая часть человечества может позволить себе практически всё.

Настоящее мясо.

Свежие продукты.

Индивидуальное производство.

Дорогую натуральную еду.

А огромная масса людей будет покупать то, что эффективнее, дешевле и доступнее.

И тогда богатому человеку вовсе не обязательно заставлять бедного есть насекомых.

Достаточно сделать так, чтобы натуральная еда стала слишком дорогой.

Вот и вся система.

Никакого приказа.

Никакого закона:

«Бедные едят насекомых».

Просто цена.

И если однажды на полке будут стоять два одинаковых по питательности продукта, один за 6, другой за 10, то разговор о свободе выбора станет немного смешным.

Формально выбор есть.

Практически — нет.

Поэтому 15 процентов я бы воспринимал не как доказательство того, что завтра кто-то собирается довести насекомых до 100 процентов.

Это было бы неправдой.

Но 15 процентов можно рассматривать как первый серьёзный вопрос.

Где заканчивается эксперимент?

Где начинается массовый рынок?

Где заканчивается экономия?

И где начинается разделение людей на тех, кто выбирает еду по вкусу, и тех, кто выбирает её по цене?

Потому что в конце концов самый страшный процент может оказаться не 15.

Не 50.

И даже не 100.

Самым страшным процентом может оказаться 100% натуральности — но только для тех, кто способен за неё заплатить.

А для остальных останется арифметика.

6 вместо 10.

И пока человек голоден, он редко задаёт вопросы о будущем человечества.

Он спрашивает только одно:

«На сколько дней мне этого хватит?»