Осколки двуглавого орла

Сразу хочу предупредить – буковок будет много. Может быть, даже слишком. Просто я на выходных покрутил старые наброски на тему «потерянное булкохрустие» и что было бы, если.. Результат – здесь. Фактически, это проработанная (включая проверку на персоналии, экономические заморочки и т.д.) альтернативка, куда можно добавить имена героев и 3-4 тома эпика запилить влегкую. Буду ли я этим заниматься? Увы, времени и прочих ресурсов не хватает. Но и выбрасывать жалко. Поэтому – выкладываю как есть.

Разбитая империя: годы распада и возрождения

Ниже представлена краткая монография по событиям 1905-1925

До сих пор историки спорят – следует ли считать пятый год последним годом Российской империи. Или называть его первым годом долгого Русского кризиса, который продолжался несколько лет. Формально – император оставался в Санкт-Петербурге, губернаторы исполняли циркуляры, которые активно рассылали министерства. И на картах пространства от Вислы до Тихого океана красили одним цветом.

Но после разгрома в войне с Японией это единство все больше превращалось в фикцию.

В пятидесятые годы национальная историография активно продвигала удобный миф про «предательство окраин». О том, что Польша, Финляндия, Кавказ и Украина воспользовались временной слабостью громадного государства и ударили в спину. Корни этого утверждения растут из двадцатых годов, когда идея фикс «возврат потерянного» превратилась в основу русской политики.

На самом деле последовательность событий протекала совсем иначе и не окраины уничтожили империю. Просто империя превратилась в гниющий труп и окраины неожиданно обнаружили, что прекрасно могут существовать сами по себе.

Японская катастрофа

Эта война в Петербурге первоначально не воспринималась как опасный конфликт, способный угрожать основам существования государства. Даже многие недоброжелатели правительства ожидали сравнительно быстрой победы. Огромная империя против крохотной дикой островной державы.

Вот только размер государства превратился в смертельную слабость.

Промышленность России располагалась за тысячи километров от театра военных действий. Трансиб не был способен перебрасывать в кратчайшие сроки такое количество войск и военных грузов, которые позволили бы Дальнему Востоку сосредоточить необходимые силы. К этому добавились разногласия в командовании, бюрократия и неудачная попытка компенсировать провалы на суше отправкой через океаны Балтфлота. Цусима – и к лету 1905 года вопрос был не о возможной победе, а о цене, которую придется платить.

Как результат – поражение в войне вскрыло огромный пласт противоречий, которые до этого замалчивали. И военный кризис соединился с внутренним.

Революция пятого года

Первые выступления были зачастую хаотичны и представляли собой совокупность движений, направленных по отношению друг к другу перпендикулярно. Рабочие требовали одно, крестьяне другое. Поляки хотели странное, финны продвигали собственное понимание конституциональных изменений. Социалисты грызлись с либералами, чтобы вечерами вцепиться в глотки друг другу. Националисты разных мастей вообще мечтали о таком, за что раньше сразу отправляли на Колыму. Весь этот бардак внушил правительству фальшивую уверенность, что положение еще не безнадежно и вполне можно ситуацию выправить.

Проблема и фатальная ошибка Николая Второго состояла не в том, что он проглядел революционную организацию или партию. Проблема была в том, что государство одновременно влетело в десятки разнообразных кризисов, каждый из которых нельзя было разрешить без надежного качественного административного аппарата и армии.

После осенней всеобщей забастовки 1905 года начались систематические перебои на железной дороге. Одновременно в городах стали организовывать советы, а в деревнях громили помещичьи усадьбы. Часть полков и флотских команд митинговали, волнения грозили перерасти в бунты.

Да, правительство могло подавить вспыхнувшее польское восстание. Подавить крестьянские выступления. Залить кровью рабочее движение Санкт-Петербурга и Москвы. Даже могло карательными мерами восстановить порядок на Кавказе, благо опыт был.

Беда в том – что это не получалось сделать одновременно.

Монархия отменила октябрьские уступки весной шестого года. Самодержавие заявило о полном возврате власти императору в надежде преодолеть кризис. Но получилось совсем наоборот. Даже умеренные противники режима перестали верить в саму возможность достижения каких-либо соглашений с царем. И с этого момента революционная ситуация запустила распад государства.

Польская проблема

По факту, первой из империи вышла Польша. Уже осенью 1906 года Варшава собрала в себе все то, что не имелось у других окраин. Многочисленный слой образованного населения, хорошо развитую промышленность, политические организации и активно развиваемое национальное самосознание. Это все разом позволило не просто создать смесь местных политических партий, городских властей и отрядов самообороны. Это все в итоге привело к тому, что Петербург перестал управлять частью страны. И хоть военные гарнизоны стояли в крупных городах, но снабжение перекрыли и дополнительные войска перебросить было не откуда.

Да, в столице старались не произносить «независимость». Осторожно заявили о временной автономии. Которая преобразовалась в особый статус, а позже в персональную унию.

Одновременно с этим Германия и Австро-Венгрия озаботились появлением сильного нового игрока под боком и фактически восстановление Речи Посполитной оказалось результатом запутанного международного компромисса. По итогам Варшава через несколько лет столкнулась с ситуацией, что избавиться от Петербурга – это мелочи жизни. Потому что с Берлином и Веной договариваться по любым вопросам было намного сложнее.

Финляндия

Как и Польша, Великое княжество Финляндское обладало множеством плюсов, которые поддерживались собственными управленческими институтами, проработанным законодательством, денежной системой и вечной «на особицей» Именно поэтому появление имперского вакуума моментально было использовано для окончательного крена в сторону от тяжело больного государства. Да, удержать финнов могли военной силой, но ее катастрофически не хватало после войны.

Дальше покатилось по накатанной: «временное расширение финляндской автономии». Через два года сюда добавились международные соглашения. И хоть в высоких питерских кабинетах до последнего не употребляли проклятое слово «независимость», роли это уже не играло.

Кавказский пожар

Катастрофа на Кавказе протекала по другому сценарию. И написанные в шестидесятых за отдельные деньги книги про «освобождение угнетенных народов» имеют мало общего с кровавым кошмаром, воцарившимся на этих землях.

Как только российские власти утратили возможность управлять процессами, мгновенно местные политические движения достали из подвалов оружие (часть шла через границы от британцев) и начались столкновения. Делили города, железную дорогу, нефтяные районы и воду.

Особо дрались за Баку. Потому что каспийская нефть всегда привлекала иностранные банки, нефтяные компании, дипломатов с циничными ухватками шпионов и остальных «больших мальчиков». Османы обрадовались возможности вернуть Закавказье себе. Британия тут же заявила, что османам это слишком жирно. Германия возмутилась, что англичане опять залезли, куда их не звали. Как результат – Кавказ из внутренней проблемы превратился в международную.

Тогда прозвучала фраза, которую потом не раз будут повторять на страницах русских газет: «Мы ушли на год, они пришли навсегда».

Проблема Украины

То, как трясло эту часть страны, стоит отметить отдельно. Потому что другие отколовшиеся куски формально можно было признать мелкими потерями. Но Украина в себя включала хлеб, население, выход к Черному морю, Донбасс и большую часть промышленного потенциала империи.

Да, местные националисты были намного слабее и разобщены. Многие районы Украины хотели разного, как во времена начала развития революционных проблем. И до конца седьмого года монархия даже и не подозревала, что Украина последует за Польшей. Но все изменилось после вмешательства Германии. Потому что Берлину не было важно – создать марионеточное правительство. Германии нужна была территория, отделяющая Россию от Центральной Европы. При этом – территория, завязанная на Берлин и не способная проводить собственную независимую политику.

Именно поэтому в 1908 году Германия выступала гарантом автономии. Мало того, формально эти земли так и оставались за Российской короной. Хотя при этом Киев сформировал свое правительство, собственный бюджет и ополчение. А следом пошли германские кредиты. Которые оплачивали работу германских инженеров, новые соглашения по железным дорогам и промышленным концессиям. Следом – долгосрочные контракты на поставку зерна на запад.

Так к 1911 году Россия потеряла Украину. Не за один день, а за несколько лет, с подписанием каждого нового договора. И по итогам мы получили фактически независимое государство под германским протекторатом.

Что в итоге вылилось в «новый русский вопрос», который часто в чужих газетах клеймят «русским реваншизмом». Потому что Финляндия – всегда была чужой. Польша считалась исторической случайностью. Кавказ был далеко, и обыватели на него особо внимание не обращали. Но Киев отдавать никто не хотел.

Деньги французских банкиров

До кризиса империя была крупнейшим заемщиков на европейском рынке. Наиболее активно в этом направлении работали французские капиталисты, банки и частные вкладчики. Именно поэтому Париж до последнего пытался сохранить монархию и вовсе не из любви к самодержавию.

Франции с каждым днем все больше был нужен союзник против активно растущей Германии и должник, способный платить по обязательства. Поэтому после распада империи прозвучал главный вопрос: кто будет доставать из кармана гроши.

Петербург неожиданно заявил – в одиночку мы платить не станем. Если откололись куски огромной страны, то долги надо пропорционально распределить между всеми государствами-наследниками. Пересчитать по территории, населению и имуществу, которое урвали.

Польша с Финляндией тут же заявили, что не несут никакой ответственности за прошлые имперские займы. Киев поддакнул – деньги брали и тратили в интересах центрального правительства, значит – это русские долги. Кавказу вообще было в тот момент не до каких-то выплат, они продолжали резать друг друга с лютым ожесточением. После чего Париж взвыл и потребовал ясности в этом вопросе. На что Россия ответила: «Вы кредитовали империю, ее больше не существует. Осваивайте полеты на фанере».

Юридически это была крайне спорная позиция, вот только политически это сработало эффективно. Объявлен мораторий, кредиторам позже предложили обмен старых обязательств на новые бумаги с огромным дисконтом. Кому не нравится – мы тем более ничего не должны.

Вслед за рухнувшим французским финансовым рынком развалился и военный союз.

Поворот к Германии

Главным парадоксом сложившийся ситуации было то, что Берлин был главным приобретателем от распада соседа и при этом, являлся единственной державой, которая могла помочь восстановиться. Да, немцы получили огромное экономическое влияние в Польше и на Украине. Но при этом их категорически не устраивала революционная анархия на востоке.

Поэтому уже с десятого года начали аккуратно сближаться. Кредиты, восстановление промышленности, инвестиции, стабильная граница.

При этом – русские ненавидели Германию из-за утери Украины. Одновременно с этим брали деньги на восстановление государства, дабы рано или поздно решить эту проблему. Что отлично понимали в Берлине, но при этом считали, что «дохлый медведь» долгие годы не будет представлять серьезную проблему. И это было ошибкой.

После империи

С 12 года процессы развала практически закончились. Да, Россия стала серьезно меньше, но все равно при этом оставалась огромной. Центральные районы, Поволжье, Урал, Сибирь – это все была единая территория с общим рынком, промышленностью и дорожной сетью. Все вместе – представляло великую державу, которая избавилась от части старых финансовых обязательств и на деньги германского капитала быстро получила серьезный экономический эффект.

Политическая карта сильно изменилась. Революция разрушила самодержавие изнутри. Народ утратил веру в царя. Либералы дискредитировали себя, запятнав проводимыми реформами, связанными с распадом государства. Социалисты окончательно раскололись и обвиняли друг друга в поражении революции, разбежавшись по европейским городам.

Именно тогда появилась новая идеология, которую называли дома «возрождением», а за границей «реваншизмом»

Поколение потерянных земель

Люди, кому в пятом году было двадцать лет, пережили радикальную смену окружающего мира. Для поездки в Варшаву надо паспорт. В Гельсингфорсе спустили русский флаг. В Тифлисе смешанный международный военный контингент. Киев – пригород Берлина. Газеты устали сообщать о русских, кто оказался за новыми границами по «ту сторону».

Беженцы. Демобилизованные солдаты и офицеры, кому пришлось оставить территории, где раньше звучала русская речь. Именно из людей 1905 года и выросло поколение, которое требовало реванша. И политическая программа звучала предельно просто. Мы проиграли не потому, что были слишком большие, тяжело управляемые и никак не могли вылечить застарелые социальные болезни. Нет. Мы проиграли, потому что были слишком слабыми. И если станем сильнее – то все еще можно исправить. Сильная армия, на которую опирается сильное государство. Сильная промышленность. Никаких иностранных кредитов. Никаких дурацких разрешений окраинам решать свою судьбу. Все это должно привести к пересмотру границ. Появившиеся радикальные организации эмблемой использовали старую карту империи с закрашенным черным цветом «несправедливо утраченным». Все чаще звучали фразы «Питер может уступить Варшаву, но Россия не может уступить Киев».

В газетах все чаще звучали голоса от умеренных до радикальных. Менялась только риторика. Но военные уже заявляли о неизбежной будущей войне. И как итог, поражение от Японии породило новую силу, которую никто не ждал увидеть в 1905 году.

Не коммунисты. Не либералы. И даже не монархисты. Ближе четырнадцатому году появилось новое движение, перед которым даже не стоял вопрос, попытается ли Россия пересмотреть результаты Великого распада. Нет. Ответ был иным – когда мы станем сильны, чтобы попробовать это сделать.

Великая война и рождение нового государства

В историографии Великий распад 1905-1911 отделяют от войны 1914-1917 годов. Так удобнее рассматривать происходившее в прошлом. Но это большая ошибка. Потому что это не две разные вещи, это стадии одного и того же общего процесса.

Развал империи уничтожил прошлое равновесие сил в Европе. А война по итогам закрепила новый баляс, после которого Германия серьезно окрепла, а русская «надежда на возрождение» превратилась в государственную политику.

Правда, видно это по истечении определенного времени. Современники проблему не замечали. Летом четырнадцатого в газетах больше насмехались над европейским кризисом. «Европе придется попробовать собственное лекарство».

Потому что Россия собиралась оставаться в стороне.

Сараево

Смерть эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараево вызвала кризис, которого опасались много лет. Австро-Венгрия предъявила ультиматум Сербии. Сербия отказалась потерять суверенитет и Вена объявила войну.

До гибели Российской Империи сербы могли рассчитывать на русских. Те – на французов и наоборот. Но после одиннадцатого года старые союзы распались и Петербург официально заявил: обязательств перед Белградом нет, и мы не будем платить русской кровью за очередной бардак на Балканах.

Сербы представили размеры будущей катастрофы и заколдобились. Германия отметила фейерверками столь нежданный подарок. Никакой войны на два фронта. Можно развернуть пушки на запад и начинать веселье.

Несостоявшаяся французская надежда

Французы до последнего пытались склонить Россию на свою сторону. В столицу толпами ехали банкиры, дипломаты, посредники, везли кипы документов и обещания о пересмотре или закрытии финансовых споров. Кто-то даже в кулуарах пытался продать Польшу еще раз.

Но уши от дохлого осла почему-то никого не заинтересовали. Франции нужна русская армия. А России нужен Киев. При этом Киев – под германской защитой.

И если выступить на стороне Франции в войну, придется признать новый европейский порядок, который большинство населения считало величайшим унижением со времен Смуты. Ни одно правительство не собиралось закончить жизнь самоубийством. Поэтому был объявлен вооруженный нейтралитет.

Война на одном фронте

Австро-Венгрия давила Сербию. Германия ненадолго забуксовала в Бельгии, но французы так и не воспользовались передышкой. Да, Париж был оставлен правительством и фронт откатился по итогам южнее. Но армия сохранила управление. Британия поддерживала союзника всем, чем могла. В итоге Берлин выиграл пограничные сражения, но так и не смог уничтожить Францию. Пришел черед окопных мясорубок.

А на востоке тем временем зарабатывали деньги.

Нейтралитет не означает затворничество

Для России образовались новые бездонные рынки. Германия требовала сырье. Британия и Франция требовали сырье. Нейтральные посредники спешно встраивались в любые коммерческие цепочки, загребая золото лопатами.

Русские промышленники на удивление быстро обнаружили, что чужая европейская война – это очень прибыльное предприятие, господа. Балтика, Скандинавия и нейтралы – пропускали через себя металлы, лес, нефтепродукты и продовольствие. При этом германские компании продолжали работать в России. А русские торговые дома через посредников активно отгружали запрошенное противникам Германии. Берлин возмущался, но Петербург резонно отвечал: «Мы в ваших разборках не участвуем».

Именно в эти годы Россия впервые после 1905 года осознала – мы не побежденное государство. Мы – держава, которая выбирает собственный путь и больше не обязана прогибаться под чужие хотелки.

Конец старых Балкан

После вступления в войну Болгарии положение Сербии стало бедственным. Без внешней поддержки сопротивление задавили быстро. И в 1915 страну оккупировали. Австро-Венгрия устроила торжества по этому поводу. Вот только победа на самом деле породила больше проблем, чем выгод.

Под боком теперь территории с населением, кто ненавидит новых «хозяев». А рядом – Германия, которая набирает силу и ставит Вену уже в ряд младшего союзника. А то и холопа.

За происходящим с интересом наблюдали в Петербурге. И даже в газетах зазвучало, что слабое звено в германской системе вовсе не Берлин. Это место уверенно забрала себе Австрия, что позволит в будущем выбрать, кому первому воткнуть штык в обвисшее брюхо

Мир без победы

В шестнадцатом году война окончательно зашла в тупик. Хоть Германия и контролировала большую часть Франции и Бельгии, но морская блокада серьезно подорвала силы, лишив возможности отмобилизовать дополнительные силы для новых ударов.

Британия властвовала на воде, но категорически не хотела высаживаться на континент. Полных дураков среди лордов не было. В ответ в Берлине даже не мечтали о возможной высадке и принуждению к капитуляции Лондона.

Франция держалась из последних сил, но зарылась в землю и огрызалась на любую попытку атаковать.

Соединенные Штаты зарабатывали огромные деньги, как и купцы на Востоке, но с прицелом на будущие огромные дивиденды активно предлагали посредничество.

Поэтому немцам пришлось сделать тяжелый выбор. Либо продолжать войну и рискнуть всем ради маловероятной победы. Либо заключить мир и, скрипя зубами, признаться самим себе – никакой гегемонии в Европе не будет. Раны бы зализать.

Берлину пришлось выбрать второе. И в начале 1917 стартовали переговоры. Которые вылились во множество компромиссных решений.

Франция сохранила себя, как государство – почти не потеряв территории, получив возможность отстраивать серьезно потрепанную армию.

Германия отжала под себя Эльзас с Лотарингией. При этом – хоть и освободила Бельгию, но умудрилась просунуть туда своих коммерсантов до того, как примчались янки с британцами.

Лондон – потерял несколько кораблей в мелких стычках и активно вкладывался в колонии. С прицелом на будущие возможные мясорубки.

Ведь никто не был удовлетворен подписанными документами. И пусть люди, вернувшиеся домой, называли это «миром», но политики считали это перемирием длиной в поколение.

Великий Рейх

После войны влияние Берлина простиралось от Северного моря и почти до границы с Россией. Да, формально немцы не владели Польшей, Украиной и большей частью Балкан. Они оставили внешние признаки «политесов и реверансов» марионеткам. При этом сами выдавали кредиты, строили заводы, контролировали тарифы на железнодорожные перевозки. Инструктора с боевым опытом обучали чужие армии. Фактически Берлин стал центром новой системы государств, кто считался независимыми, но были привязаны экономически.

Особенно болезненно на это смотрели в Петербурге. Потому что до сих пор Киев был «автономен», но в прессе звучало только «германский протекторат». Польшу окрестили «передовым укреплением бушей». Прибалтов – «балтийским коридором».

Русское общество все накопившиеся поражения собрали в единую картину. Империю не просто разделили, оторвав лакомые куски. Россию окружили и собирались это продолжить.

Настоящие правители новой России

После 1909 года начала существовать необычная политическая система. Формально Николай Второй оставался главой государства, хотя уже не как «самодержец всея». Прежняя система развалилась. Армия только частично поддерживала монархию, а генералы вообще не собирались продолжать играть в эту игру. Царю разрешили назначать председателя правительства, утверждать ключевые законы и торговать лицом во внешней политике. Но при этом остальное отдали на откуп Государственной думе. Бюджет, налоги, внутреннее законодательство – здесь вопросы решали совсем другие люди.

При этом Россия не превратилась в подобие парламентской монархии, как та же Британия. Но и не была классическим самодержавием. Современники повесили ярлык «новый порядок». Историки позже обозвали «Июньской монархией».

При этом главное политическое последствие особо не афишировали и старались громко не обсуждать. Нет больше «самодержавие против революции и бунтовщиков». Главным надо правильно ответить – а кто будет восстанавливать обновленное государство?

Триумф и поражение старых партий

История любит посмеяться над чужими надеждами. Либералы считали, что в 1910-е годы достигли поставленных целей и выиграли все, что хотели. Получили Думу. Обновленное правительство. Гражданские свободы.

Но это все перекликалось с потерей Польши, Финляндии, Кавказа и Украины. Как результат – миллионы русских людей связали это воедино. И теперь из подсознания нельзя было никакими силами выбить: «Либералы получили свободу, Россия потеряла Киев». На улице можно было запросто получить в рыло, открыв рот и заявив «я – либерал». Били не по паспорту и убеждениям. Били по роже.

Левые пострадали еще сильнее. Формально те же большевики существовали полуподпольно, оставаясь революционно настроенной организацией. Но перехватить зашатавшуюся власть не успели, Ленин оставался видным теоретиком без революционной ситуации в руках. И по итогам полиция начала выдергивать разного рода умников с лозунгами, чтобы каждому вручить кайло. К двадцатому году не отловили только тех, кто успел удрать в послевоенную Европу. 

Новые

Возникшей политической силой нового времени стали не монархисты. Большая часть их законсервировалась, не сумев даже набрать серьезные проценты в Думе. Нет, дореволюционная национальная идея защищала сгнившую империю. И, по большей части, исчез с распадом старого государства. Новая идея появилась после этого поражения. «Возрождение» было молодым, злым, не почтительным к прошлым заслугам. Те, кто поднимал его знамена, называли себя по-разному: государственники, национальные демократы, обновленцы. Противники выплюнули название, которое в итоге закрепилось и стало использоваться повсеместно: «Возвращенцы». Символ движения, преобразованного позже в партию – карта 1904 года. Но ключевой лозунг звучал чуть иначе: «Нам не нужна старая дряхлая империя. Она уже погибла. Мы построим новую Россию. Которая никогда больше не погибнет».

Дуализм Германских уроков

«Возвращенцы» ненавидели соседа. При этом восхищались тем, как построено немецкое государство. Именно Берлин демонстрировал всем, как должна выглядеть великая держава. Как стоит на основных столпах: промышленности, науке, дорогах, всеобщем образовании. Как удалось сохранить армию после мирных ограничений. Как планируют любые государственные задачи, увязывая сеть университетов с промышленностью и не давая свалиться в дебри заумствования. Россия должна победить Германию, это для «Возвращенцев» было принятым фактом. Но чтобы победить – надо научиться и взять лучшее. «Учись у сильных, дабы не оставаться слабым». Забавный парадокс – самое агрессивное антигерманское движение было при этом германофильским во всех вопросах государственного устройства и развития экономики.

Что поняли из прошлого люди в погонах

Выводы из ситуации 1905 года сделали не только в правительстве. Генеральный штаб серьезно перетряхнул штаты, сменил большую часть увешанных орденами генералов на молодое поколение. Кто лично воевал, участвовал в приграничных конфликтах и позже оставлял залитые кровью территории по приказу сверху. Да, Россия проиграла ту войну не потому, что, не хватало храбрости. Корень проблем – расстояния, дурная связь, отвратительное снабжение и слабая промышленность.

И новая военная армейская программа опиралась не на увеличение количества полков или обновленные мобпланы. Программа во главу угла поставила железные дороги. Что в 1918 году вылилось в десятилетний план стратегического строительства. Куда входили новые линии Центральной России и Урала с западной границей. Заводы в Западной Сибири. Государственные резервы угля, металла и нефтепродуктов.

Опыт чужих сражений на полях Европы внимательно анализировался и внедрялся в жизнь. Насыщались войска автомобильным транспортом. Авиацию перестали считать экзотикой. Офицеров обучали не просто управлению артиллерией, пехотой или конными эскадронами. Пытались отрабатывать взаимодействие войск, повторяя снова и снова: «Мы не заплатили за новые уроки миллионами жизней, но просрать чужой опыт не имеем права».

Рождение новой идеи

Официальная цель обновленного государства – мир и нейтралитет в любых внешних войнах. И в самом деле – ни Дума, ни Николай не собирались немедленно нападать на Украину. В 1920м году страна еще была слишком слаба для подобного рода резких движений. Но язык государственных заявлений и политических меморандумов начал меняться.

Если сначала говорили «украинское государство», то чуть позже сменили на «Киевское государство», а потом добавилось «временное Киевское государство».

В школьные атласы добавили формулировку: «Русские земли, которые временно находятся вне государственных границ России». При этом территории раскрашивались отдельно, но штриховка использовала тот же цвет, что и Россия.

Мелочь? Смотря как на это взглянуть. Потому что дети, кто учился по этим картам с 1918 года, становились офицерами и чиновниками в 1930-х. Государство медленно и уверенно выращивало поколение будущей войны.

Великий отказ

Первый «колокол» бухнул на Парижской конференции 1921 года. Тогда Россия предложила пересмотреть часть границ и переподчинить ближайшие к ней земли. Киев отказался, Берлин разродился нотой о неизменности существующих границ. Франция, хоть и терпеть не могла Германию, Россию поддерживать не стала. Где выплаты по «забытым» кредитам, наглые варвары?

Как результат – Петербург лишний раз убедился, что Европа добровольно ничего менять не станет. Остатки умеренных политиков потеряли последний аргумент «по ту сторону сидят вменяемые люди». Не сидят.

А если переговоры невозможны, придется делать упор на силу.

Первый послевоенный кризис 23-го года

Разразившийся после войны кризис серьезно изменил русскую политику. «Возвращенцы» набрали большую часть голосов и стали крупнейшей фракцией Думы. При этом они не тронули парламент, как таковой. И не отменили монархию. Не было запрета на любые политические движения, за исключением совсем радикальных. Это все оставили маргиналам. Главное – новая сила получила контроль над правительством и провозгласила программу «Национального восстановления».

Официальные цели звучали вполне адекватно: развитие энергетики, индустриализация, завершение сети двухколейных железных дорог по стратегическим направлениям. Одновременно с этим – перевооружение армии на новые образцы, увеличение численности населения и активная поддержка русского капитала. Запрет на иностранный контроль над критически важными предприятиями, список при этом постоянно пополнялся.

Про войну не говорили. Но когда на заседании Думы депутат от оппозиции задал вопрос: «Против кого мы строим столько заводов?», ответ прозвучал знаково:

«Мы строим не против кого-либо. Мы строим затем, чтобы никто больше не смел решать, где именно проходят русские границы».

Эту фразу встретили аплодисментами и разнесли по всем газетам.

Существование монархии

Николай Второй вполне осознавал собственное странное положение. «Возвращенцы» считались, с одной стороны, монархистами, но при этом лично к нему относились с огромным скепсисом. Уважали монархию как институт власти и управления, но напрямую связывали Николая с катастрофой 1905 года.

Царь это понимал и старался все меньше лезть в повседневную политику. Его двор утрачивал какое-либо серьезное значение, превратившись в формальную лубочную картинку. В символ исторической непрерывности. Но именно эта парадоксальная ситуация и спасла династию. Потому что Романовы в целом перестали отвечать за каждую забастовку, скандал и проблемы на границах. Николай царствовал. Государство жило под присмотром правительства.

1925

Через двадцать лет после Цусимы Россия кардинально изменилась. Да, она стала меньше, чем была в 1904-м. При этом – у нее была современная промышленность, грамотное население, профессиональная бюрократия. Заканчивалась перестройка армии под новые образцы. Пусть монархия и утратила серьезное влияние, но при этом не выступала против новой идеи. Идеи, которая пропитала все общество. Идеи, которая говорила одно: «прочерченные в прошлом границы – временные, придет пора их менять».

Это было главным последствием Великого распада.

Никто еще не требовал вернуть Финляндию. Польшу воспринимали как чужие земли. Кавказ служил предметом споров – посылать ли туда ограниченный контингент в дополнение к другим или оставить местных прозябать в восстановленном средневековье.

Но был вопрос, на который одинаково теперь отвечали все русские политические силы, к какому бы крылу они не принадлежали – от умеренных монархистов до ультра национальных социалистов.

Россия могла признать автономию соседа и даже теоретически были готовы принять независимость западных земель в сфере своего влияния. Но принять германский протекторат над Киевом – это категорически не нравилось и требовало «исправить любой ценой».

И пока существовала такая цель, германский порядок не мог считаться окончательным.

Поэтому в декабре 1925 года Генеральный штаб представил новый документ на несколько сотен страниц, с вполне нейтральной надписью на папках: «Западный вариант № 3».

В докладе в деталях перечислялись дороги, склады, мосты, аэродромы и средства усиления. Все это – в рамках расчетных сроков развертывания армии и оценке возможных затрат. Единственная стратегическая задача звучала кратко, одной строкой:

«Выход на границы киевского укрепрайона – не позднее двадцать пятого дня с начала мобилизации; выход к границам Германии – по истечении двух месяцев».

Николай Второй долго читал, разбирая цифры, оценки ситуации, возможные варианты развития будущих событий. Затем посмотрел на картину на стене «Бой крейсера Варяг», взял перо и поставил подпись в нужном месте.

Эпоха распада закончилась.

Начиналась эпоха возвращения.