«Хватит делать из животных людей»

А может, животные думают совсем не так, как мы?

Есть писатели, которые умели писать о животных так, что после их книг начинаешь смотреть на зверей немного иначе.

Эрнест Томпсон Сетон, Джеймс Оливер Кервуд, Джой Адамсон.

И вот тут у меня возникает вопрос:

а где сегодня писатели такого уровня?

Почему мы почти не видим новых авторов о животных, которых хочется читать не потому, что зверь разговаривает человеческим голосом, а потому, что автор действительно пытался понять животное?

Мы выросли на американских фильмах и особенно мультфильмах.

Там всё просто.

Собака думает как человек. Кошка думает как человек. Волк думает как человек. Лиса хитрит как человек.

Животному достаточно дать человеческий голос — и готов персонаж.

Но это художественный приём, а не инструкция по устройству мозга животного.

И постепенно получается странная вещь: человек пишет о животных, но думает за них по-человечески.

А ведь наука показывает, что животные могут быть гораздо сложнее, чем нам казалось.

Например, с воронами и другими врановыми проводили множество экспериментов на память, обучение и решение задач. В одном из известных экспериментов новокаледонские вороны использовали инструменты и решали многоступенчатые задачи. В другом исследовании вороны смогли запомнить лица людей и различать тех, кто представлял для них опасность.

Есть и более простой факт: некоторые виды врановых способны делать и использовать инструменты, а отдельные эксперименты показывали способность откладывать действие ради будущей цели.

Это не означает, что ворон «думает как человек».

Наоборот.

Вот это и интересно.

Он может решать сложную задачу, запоминать человека, пользоваться предметом как инструментом — и при этом совершенно не обязан думать человеческими категориями.

С рыбами ситуация похожая.

Обзор научной литературы о чувствительности рыб насчитывал 470 публикаций по 142 видам и подвидам. Учёные исследовали обучение, память, стресс, страх и другие поведенческие реакции.

То есть мы постепенно обнаруживаем у животных гораздо больше сложного поведения, чем привыкли видеть.

Но тут появляется другая крайность.

Мы начинаем объяснять всё через себя.

Кошка сидит у окна.

«Она задумалась».

А может, она просто следит за птицей?

Собака стоит возле двери.

«Она ждёт хозяина».

Возможно.

А может, она услышала звук, которого мы вообще не слышим.

Мы постоянно переводим поведение животных на человеческий язык.

И вот здесь мне вспоминается один эпизод из американской фантастики 1970–1980-х годов.

Генерал приходит на встречу с инопланетянами. Рядом с ним — его спутник, которого я запомнил как ослика.

Генерал с гордостью говорит примерно о том, что рад тому, что человек всё-таки оказался доминирующей расой во Вселенной.

И тут ослик задаёт простой вопрос:

«Я всё-таки не понял — а что такое доминирующая раса?»

Мне эта фраза запомнилась больше всей встречи с инопланетянами.

Потому что генерал даже не сомневается.

Для него всё понятно: человек главный.

А ослик просто спрашивает:

«Почему?»

Вот здесь фантастика вдруг заставляет человека посмотреть на самого себя со стороны.

Почему мы решили, что именно наш способ мышления является главным?

Почему если животное умеет решать задачи, запоминать, учиться или пользоваться инструментами, мы тут же пытаемся объяснить это человеческими мыслями?

Может быть, собака — не человек в шерсти.

Кошка — не маленький человек с хвостом.

А ворон — не чёрный профессор, который сидит на дереве и строит планы.

Они могут быть умными.

Но по-своему.

И, может быть, именно это самое интересное.

Сетон, Кервуд, Адамсон писали о животных в то время, когда ещё не было нынешнего количества экспериментов и научных данных. Но они много наблюдали.

А сегодня у нас возможностей узнать о животных гораздо больше.

Так где же новые писатели такого уровня?

Почему их почти не видно?

Может быть, дело в авторах.

Может быть, в читателях.

А может, мы слишком привыкли к мультфильмам, где животное должно говорить человеческим голосом.

И тогда возникает простой вопрос:

а не унижаем ли мы животных именно тогда, когда пытаемся сделать их слишком похожими на нас?

Может быть, уважать животное — это не заставлять его быть человеком.

А признать за ним право быть совершенно другим.