Про слова, которые есть, но которых нет.

И нет, я не про детскую песенку о словах на заборах. Возьмём, например, дюжину. Понятно, что как единица счёта она устарела в тот самый момент, когда десятичная система пришла на смену  двенадцатеричной. И даже в тех реликтах двенадцатеричного счёта, которые дожили до наших дней, слово «дюжина» не используется. Никто ж не говорит «дюжина часов», все говорят «двенадцать часов».

Лично я дюжиной не пользуюсь вообще и, наверное, ни разу в жизни это слово не произнёс. Не нужно оно мне совершенно. И не только я такой. От окружающих за всю жизнь его только раз или два слышал. Зато в книгах… И ладно бы в старых, так ведь нет. Многие современные авторы, которые, так же, как и я, не используют данное слово в речи, пихают его в свои книги, когда надо и не надо (никогда не надо). И ладно бы это была стилизация под старину или любимое словечко отдельного персонажа. Нет, там описываются наши дни, а все подряд думают и разговаривают дюжинами.

Я как-то спросил такого автора (правда по поводу других слов):

— Ты и в жизни так разговариваешь?
— Нет, — удивился он.
— Тогда зачем?
— Ну, так текст выглядит более литературно.

Вот мне и непонятно, с чего это люди берут, что, если напихать в книгу слов, которые нигде, кроме классической литературы, не встретишь (речь не только и не столько о дюжине), текст станет более похожим на литературу? На школьное сочинение по книге — да, станет, а на самостоятельную современную книгу — не очень.