Математика Голгофы

Очень много работы в последнее время — и мы ничего не пишем. Но я всё-таки перешагну через свою лень и эту статью напишу. Она навеяна сериалом, ну и вообще.

Она об учителях, о Стругацких и... обо мне.

Она о первой и последней книге, прочитанной мной у Стругацких, и обо всём (тут поставьте любое матерное слово, какое у вас есть), что было между ними.

Я, как все, начинала с «Полудня», а заканчивала «Отягощёнными злом». Можно считать «ОЗ» (фанатское сокращение) последней книгой, так сказать, программного толка. Мало кто замечал, что и в «Полудне», и в «ОЗ» действие происходит в интернате. И там, и там есть учитель. И далее этот образ, можно назвать его программным, — тот, кто помогает человеку стать человеком в самом высоком понимании этого слова, — проходит сквозь всё их творчество. Горбовский мелькает тут и там — становится учителем, легендой. Учитель как человек будущего. Как гуманоид уровня бога.

Далее будет «Малыш» — что происходит, когда есть человек, которого нельзя воспитать «человеческими» методами? Малыш не отказывается быть человеком — он просто не человек, в том смысле, в каком это нужно педагогике: у него нет детства, которое можно направить, нет пластичности, на которую рассчитана вся Высокая теория. Можно ли вообще утверждать, что человечество до конца понимает, что такое человечность? Вся педагогическая конструкция ломается.

«Жук в муравейнике» — и вот тут ломается уже не конструкция, а сам инструмент. Тест Бромберга ищет не талант, как положено по теории, а чужую природу, о которой человек не знает и не выбирал. Учитель, который должен открывать человеку его самого, — здесь впервые сам не знает, что он открыл.

«Хромая судьба», «Гадкие лебеди» — читая эту книгу в детстве, я всегда ставила себя на место ребёнка, подростка. «Не закрывайте окна!» Сейчас я ставлю себя на место их родителей. Это место, где педагогика не просто не нужна. Там ситуация меняется на 180 градусов — дети должны научить родителей. Что такое сикс-севен? Зачем учить уроки, если чат знает все ответы? Мокрецы забирали детей туманом и обещанием другого разума; сейчас за это же место конкурирует экран — просто однажды спрашиваешь у одиннадцатилетнего ребёнка слово, которого не знаешь, а он знает его раньше тебя.

Но самое удивительное моё открытие, конечно, — «ОЗ». Учитель Г.А. — явный аналог Христа. Тут сомнений в аналогии для меня быть не может. И оказывается, что пафосная фраза классного руководителя на родительских собраниях «учитель всегда на передовой» — вовсе не фигура речи.

«Флора» — как паства. Дети, не умеющие любить. Ученики как апостолы. И в жертве Носова нет смысла — Ташлинск не просто не примет её. Он её даже не заметит. Для меня именно эта книга стала крахом гуманитарной идеи — задолго до того, как это стало мейнстримом. Гуманизм из общечеловеческой, мировой идеи стал персональным актом. Высшей аскезой и смыслом абсолютного одиночества.

Я не утверждаю, что Стругацкие к концу жизни вдруг превратились в верующих — совсем нет. Это было бы глупо и неправда.

Но меня увлекает мысль, что, проведя исследование длиной в несколько десятилетий, они пришли к выводу: педагогика = понимание и милосердие. И любовь настоящего учителя не выбирает лучших.

Нельзя передать другому нравственность как конструкт. Можно только дать увидеть.

Г.А. решает эту проблему единственно возможным способом — ценой собственной жизни. Учитель — это тот, кто даёт увидеть. Но чтобы дать увидеть, иногда нужно умереть. Это и есть математика Голгофы.

Почему я пишу это сейчас? Я не филолог, не культуролог, не литературовед, не писатель (прости, АТ), не социолог и не педагог.

Просто... я запуталась. Когда я читала мир «Полудня», всё было ясно — впереди будущее, и те, кто вырастут (это я), станут учителями. Даже когда спустя много лет я читала «ОЗ», всё было ясно — самопожертвование как последний акт учительства.

«Трудно быть богом». Эта книга, на мой взгляд, тот рубикон, что отсекает «Полдень» от «ОЗ». Здесь педагогика космического масштаба. Румата – учитель который никому не нужен.

 Что происходит, когда учительство, педагогика и прогрессорство не нужны вообще? «Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными... либо оставь нас и дай нам идти своей дорогой», — говорит Будах Румате. 

Да, я зачем-то посмотрела сериал и не знаю, как к нему относиться — не потому что хорошо или плохо, а потому что это как будто не об этом вообще. Осталось только тягчайшее ощущение как будто зуб ноет или скоро слягу с простудой. Остался 12 томник Стругацких, смартфон с сообщениями ребенка и вопросы без ответов.