Понятие государственной измены в английском средневековом законодательстве

До того, как Эдвард III ввёл в оборот чёткие обозначения того, что такое государственная измена, существовало согласие, что измена – это злоумышление против короля и королевского суверенитета. Но не только. На вопрос о том, кто считался преданным в деле о государственной измене, ответ давался, что «король ИЛИ система управления государством».

То есть, до 1352 года государственной изменой могли посчитать убийство государственного чиновника (даже если преступление не имело ничего общего с работой жертвы), или убийство человека, следующего на помощь королю во время войны. Всё зависело от персонального мнения судьи, выносившего приговор.

Однозначно государственной изменой было выступление против короля с оружием, под развёрнутыми знамёнами. Также однозначно государственной изменой было замышлять смерть короля и помогать его врагам.

Войну вообще имел право объявлять только правитель. Любое несанкционированное военное выступление вассального барона, графа, герцога рассматривалось не больше и не меньше, чем узурпация королевской власти. То есть, явная государственная измена. Иногда это понятие, при случае, растягивали на слишком властолюбивых (или просто неудобных большинству пэров) придворных. Фаворитов, например, как в случае Гавестона и Мортимера (хотя, по моему личному убеждению, в случае Мортимера была явная попытка узурпации, с предположительным убийством одного короля и планируемым убийством другого. Тогда как Гавестон просто взбесил «старых» пэров демонстрацией того, что их время прошло. Напрасно, как оказалось).

В общем, в 1348 году палата общин потребовала большей определённости в том, что именно рассматривается государственной изменой, потому что, по их мнению, эту статью применяли слишком «по обстоятельствам», и в интересах кого угодно, кроме правосудия как такового.

И вот в 1352 году появился королевский указ, Статут об измене (Treason Act 1352). Внёс ли он ожидаемую ясность – судите сами. В первую очередь, в понятие государственной измены входило очевидное – преступления против короля И его власти: "если кто-либо замышляет или воображает (compass or imagine) смерть нашего лорда Короля, его супруги-королевы или их старшего сына и наследника;  Если кто-либо обесчестит (violate) супругу Короля, или его незамужнюю старшую дочь, или супругу его старшего сына и наследника; Если кто-либо ведет войну против нашего вышеупомянутого лорда Короля в его королевстве; Если кто-либо присоединится к врагам Короля в его королевстве, оказывая им помощь и содействие (aid and comfort) в королевстве или за его пределами; Если кто-либо подделает Большую или Малую печать Короля или его монету; Если кто-либо умышленно ввезет в это королевство фальшивую монету, схожую с монетой Англии, зная, что она поддельная, с целью совершения платеж; Если кто-либо убьет канцлера, казначея или судей Короля (высших королевских судов), когда они находятся на своих местах, исполняя свои обязанности; И должно быть понятно, что в вышеуказанных случаях лицо подлежит осуждению за высшую измену, что влечет за собой конфискацию земель и имущества в пользу Короны)"

Но вскоре этот достаточно лаконичный указ стал разрастаться как бы сам по себе. В «преступление против короля и его власти» перекочевали практически любые действия и планы, направленные против репутации правительства в целом. Например, в царствование Генри VI под статью попало дело о незаконно произведённой реквизиции для нужд королевского двора, а в царствование Эдварда IV – ограбление церкви. Впрочем, тот же статут дал понятие Малой Измены (Petty Treason): убийство женой мужа; убийство слугой своего господина, госпожи или жены господина; убийство мирянином или священнослужителем вышестоящего священника (прелата). Тот же акт исключал из понятия Малой Измены попытку жены убить своего мужа, подделку слугой печати своего господина, и прелюбодеяние, совершенное слугой с женой или дочерью своего господина. Эти преступления судились отныне как уголовные.

В 1388 году знамениты «лорды-апеллянты» заставили Ричарда II признать своих политических соперников государственными изменниками через «узурпацию королевской власти», но уже в 1390-х годах король за эту временную уступку на лорда-апеллянтах отыгрался так успешно, что в истории Англии знать уже никогда не смогла диктовать свои условия королю (даже при слабом Генри VI стороны действовали от имени короля, хотя бы формально, даже в случае признания им Ричарда Йорка своим преемником. Даже в случае с Саффолком речь шла о должностном преступлении, не о государственной измене).

О чём декрет 1352 года не говорил, так это о процедуре расследования и вынесения приговора в делах о государственной измене. Поэтому, до самого пятнадцатого века, подобные дела рассматривались в рамках уголовного законодательства. Более быстрой альтернативой этому был суд коннетабля. В пятнадцатом веке постепенно дела о государственной измене перешли под эгиду парламента.

Наиболее часто и широко применяемыми понятиями из указа 1352 года были «мечты о смерти короля» и «военные действия против короля». Большинство случаев о государственно измене подводились под одно из, или сразу под оба понятия. Надо заметить, что составление гороскопа королевской персоны, даже из чистого любопытства, попадало под закон о государственной измене как "воображать и мечтать о смерти короля". Изменой были и попытки повлиять на короля при помощи магии и чародейства, даже если абсурдность этих попыток была очевидна. При Генри IV в понятие о государственной измене были введены «словесная измена» и «подстрекательство против короля». Собственно, и эти параграфы не были новыми, они напрямую относились к «мечтам о смерти короля» и к «преступлениям против короля и его власти». 

Эти параграфы применялись уже при Генри IV, но особенно широко – при Эдварде IV. Тем не менее, историк Беллами в своей книге об эволюции законов о государственной измене подчёркивает, что ему не довелось увидеть ни одного приговора, когда человек был бы осуждён только за свой глупый язык, без других доказательств преступного намерения, так что в качестве дубины эти параграфы не применяли. Скорее они существовали в качестве предупреждения, что всякое любопытство и злоязычие наказуемы. Полагаю, было мало просто сказать, что королева – заурядная никчёмная баба. Преступлением эти слова становились, если за сентенцией следовали конкретные предложения, как с такой бабой надо поступить (то есть, оскорбление достоинство жены государя), или если добавлялось, что король - подкаблучник: это могло быть расценено как попытка «отнять у народа сердечную любовь к своему государю».

Генри V, по вполне очевидным причинам, подвёл под изменнические действия нарушения против заключённых договоров, на государственном или частном уровне, всё равно. Если король кому-то гарантировал безопасность, то действия против такого человека были государственной изменой (очевидно, он боялся политических убийств знатных пленников, и очень правильно боялся). Если король подписал договор о сохранение за сдавшимся гарнизоном оружия и знамён, то любые действия против этого гарнизона, покидающего сданную крепость, были бы государственной изменой.

При Генри VI (опять же по очевидным причинам конфликта с собственными магнатами) изменой стали квалифицировать неявку на слушание своего дела тех, кто был пока бездоказательно обвинён в изменнических действиях против короны. Явное указание на Йорка, Уорвика и Солсбери, которые не явились туда, где их на 100% осудили бы. Отсюда, кстати, и тот поток открытых писем-обращений к королю от этой троицы, в которых они подчёркивают своё верноподданство.

Эдвард IV ещё раз расширил концепт государственной измены – а именно, включил в число изменников тех, кто был им лично помилован после разногласий, но, по его мнению, не успокоился. Это был отличный способ избавиться от тех лордов, которых он считал потенциально опасными, как того же Фальконберга, уж слишком независимого и популярного в военной среде. В 1478 году этому же королю пришлось подвести под понятие государственной измены «намерение лишить короля и его наследника законной власти» - отголосок суда над братом короля. Это квалифицировалось как «преступление против королевства».

Тем не менее, большинство случаев о государственной измене проходили, всё-таки, через суд коннетабля – так было быстрее в ситуациях, когда карательные акции должны были быть проведены незамедлительно. Со временем, к шестнадцатому веку, эта практика привела к деградации всего суда коннетабля.