Сентябрь 1916, Первая мировая.

 Для меня сегодня памятный день. 

 Ровно пять лет назад, занимаясь поиском сведений об окопном быте в Первую мировую войну для одного очень уважаемого человека, готовившего одновременно и диссер, и монографию на эту тему, я получила доступ к полковым дневникам  431-го пехотного Тихвинского полка. На тот момент в открытом доступе были все имеющиеся в наличии полковые дневники войсковых соединений, и при правильном запросе любой интересующийся мог получить необходимую информацию. Сейчас этот "рог изобилия" закрыт, к сожалению, и потомкам приходится довольствоваться скудными данными в интерпретации современных историков. По чистой случайности дневники были открыты на периоде сентябрь 1916-го. Это было самое завораживающее и самое страшное чтение. Позже я прочла и почти выучила все дневники, начиная с момента создания полка и до последних его дней в 1917-м, но в тот день, 21 сентября, я пропала, полностью погрузившись в скрупулёзно переданную, как принято у военных, историю истребления солдат и офицеров в ходе сентябрьского, пятого наступления в составе "героических"  и "решительных" планов генерала Брусилова. Так же как и предыдущие, августовские бои, ни к чему, кроме методического уничтожения боевых частей русской армии и, самое главное!, кадровых офицеров и солдат, брусиловские  замыслы не привели, а может, замысел именно в этом и состоял. 

Сохранились фото нескольких офицеров, посмотрите на этих суровых, уверенных в своих силах воинов.

Командир 431-го пехотного Тихвинского полка (с 14.11.1915)Бологовский Владимир Николаевич       

подполковник 431-го пехотного Тихвинского полка Суханин Василий Ефимович 

 прапорщик Федотов Григорий Ильич (тот самый, что в моём романе и нашёл сестру Красного креста Анни Бово)

Потом был написан и напечатан роман "ДОЛЯ", потом были у отдельных частей этого романа, поданных в виде рассказов, большие и маленькие победы в номинациях премий "НАСЛЕДИЕ" и "Писатель года". Но эти радостные и лестные для автора события всё же уступают азарту поиска фактов и необыкновенному ощущению "странника во времени", пока следуешь  за судьбой воинов полка, ставших совсем не чужими  тебе людьми. 

Сейчас готовятся новые романы, как теперь принято называть, спин-офф ретро-романа "ДОЛЯ". Их герои и персонажи живут и сражаются с обстоятельствами и судьбой, не всегда побеждают — всё как было на самом деле, в той реальности сто лет назад.

Для настроения фрагмент из "ДОЛЯ", первая главного героя романа подпоручика Алексея Иванова с Анни Бово, героиней завершаемого романа "Мамзель":

Юго-Западный фронт, Ольховец, Обренчев, 

Рыбники, реч. Золотая Липа, сентябрь 1916

Летняя наступательная компания Юго-Западного фронта, организованная вопреки мнению других членов Ставки, не привела к тем результатам, которые так уверенно преподносил на докладах генерал Брусилов. Наступление началось с июня. И сейчас, в конце августа – середине сентября 1916 года, вошло в свою завершающую стадию. Считалось, что Австро-Венгрии и Германии нанесён непоправимый ущерб. Последний наступательный этап приходился на Ковельское направление с труднопроходимыми от природы условиями. Занятая германцем территория была усилена фортификационными сооружениями. Обороняли её лучшие немецкие дивизии. Августовская операция принесла большие потери и малые практические результаты. Тем не менее, преодолели Лесистые Карпаты. Были освобождены города Броды, Галич и Станислав. Начались тяжёлые кровопролитные бои. Замысел генерала Брусилова разгромить подавляющую часть сил противника не осуществился в ожидаемые сроки. Предполагалось, что по вине генерала Эверта, задержавшего своё наступление. 

Всей оперативной обстановки Алексей не знал, но  прекрасно видел результат решений Ставки – бесконечную мясорубку, гибель офицеров и солдат, которых он даже толком не успевал запомнить по именам. За прошедший месяц кадровый состав сменился дважды. Русские позиции находились под непрерывным обстрелом крупнокалиберных снарядов. За полтора-два часа по окопам выпускали до двух сотен снарядов. Русская артиллерия почти не отвечала, экономила боеприпасы для наступательных прорывов. И потому даже самому тупому немецкому солдату становилось понятно, что если русские стали стрелять из пушек, жди наступления через два часа. Почему наступление всегда отодвигалось на два часа после артобстрела, объяснить было невозможно. Оставалось принять только одно – предательство в Генеральном штабе, но верить этому не хотелось. Огромные потери русских войск в ходе нескольких наступлений лета – осени 1916 года заставили Ставку окончательно прекратить атаки и перейти к стратегической обороне. Ковель, за взятие которого было пролито столько крови, утратил для наших стратегов всякое значение. Полк почти перестал быть полком. Состоял из разрозненных частей, которыми его периодически укрепляли перед возможным наступлением и так же решительно переводили отдельные части на другие позиции. Руководимая Ивановым команда сапёров после бессонных ночей, устраивая проходы через ряды колючей проволоки накануне наступления, днём затыкала всевозможные хозяйственные дыры...

– Как вы считаете, подпоручик, – начал Марков, – мы с вами находимся в действующей армии?

– Так точно, господин подполковник, действующая армия!

– Тогда почему вы на нашем участке действующей армии устраиваете то богадельню, то бордель?

– Простите, господин подполковник, я не понял вопроса, – Алексей начал догадываться о причине недовольства начальника.

– А что же тут непонятного? Когда вы, как маленький несмышлёный мальчик, тащили к нам в полк котят и собак, мы молчали, бог с ними! – подполковник сел за стол и набрякшими от усталости и недосыпа глазами сурово смотрел на Иванова. – Но теперь вы превзошли самого себя! Французская девка в команде! 

Вытянувшись по стойке смирно, с алеющими щеками, Алексей неожиданно для себя выпалил:

– Разрешите доложить, господин подполковник! Французская девка – не совсем французская девка, то есть не в том смысле, – Иванов понял, что слегка запутался. – Она служит во французском Красном Кресте, сестра милосердия. Их поезд за день до нашего прибытия расстреляли немцы. Там работала интернациональная команда. Даже русские, как она говорит, были. Живыми на полустанке – туда вагон откатился – мы нашли только троих. Её и двух раненых – их дальше в тыловой лазарет отправили. Её тоже в лазарет хотели пристроить, но она отказалась. Пошли к начальнику санитарного поезда, чтобы он её к себе взял, поможет, пока до своих доберётся. Но тот отказал в категорической форме. В поезде не было ни одного лишнего места. Под раненых освободили даже купе персонала. И потом, как оказалось, он по-французски не умеет. После отхода санитарного поезда пришлось забрать девушку с собой, не бросать же её в чистом поле. Её имя – Анни, а целиком Анна-Луиза-Габриель Бово, она из Лотарингии.

Если быть точным, то неделю тому назад нашёл француженку не он, Иванов, а прапорщик Федотов. После очередного «наступательного движения» в каждой роте выделили по четыре человека в помощь для сопровождения и доставки раненых. Сапёрная команда тоже не осталась в стороне, и сразу, с началом затишья, стали вывозить в тыл тех, кому полковой доктор помочь не мог. Солдаты из роты Федотова хозяйственно прошлись по ближайшим окрестностям в поисках что-либо полезного для полкового быта. Решили оторвать доски с разбитого вагона и нашли эту троицу. Раненых устроили уже в тамбуре одного из вагонов отходящего санитарного поезда, а женщину в грязной и окровавленной одежде сестры милосердия Федотов под руку притащил к Иванову. 

– Господин подпоручик, – обратился он с Иванову, лихо козырнув, – может, вы её разговорите? Ни черта не понимаю, что она тут лопочет! Ранена аль нет?

В Алёшином полку Федотов пребывал всего две недели, с конца августа. Но воевать начал нижним чином с августа 1914-го и уже дважды был ранен и потому к врачам и сёстрам милосердия относился трепетно. 

Алексей тоже не сразу понял, о чём твердила девушка. Она произносила слова немного странно, не совсем по-французски. Видимо, какой-то диалект. Через некоторое время он с трудом, но разобрал, что вперемежку с рассказом о случившемся она просила во что-нибудь переодеться и одновременно благодарила за спасение. Тщательно выговаривая слова, Алексей спросил об имени и не ранена ли она. Всё той же скороговоркой девица проговорила своё длинное имя. Потом наконец-то взглянула на подпоручика Иванова и, протянув грязную, в запёкшейся крови руку, произнесла, остановив, наконец, поток неразборчивых слов:

– Annie, Annie Beauvau. Je ne suis pas blessée.

– Её зовут Анни Бово, говорит, что не ранена, – перевёл Алексей для прапорщика.

– Надо бы её в лазарет проводить, – предложил Алексей Федотову, –говорит, что не ранена, но там пусть посмотрят. Умыться ей надо и переодеться, вся форма в крови.

Прапорщик кивнул. Так и не отпуская локоть, потащил сестру милосердия в сторону лазарета, уговаривая и используя весь свой иностранный словарный запас:

– Kommen, gehen, мамзель.

Девушка испуганно посмотрела на Иванова и заупрямилась.

– Ne vous inquiétez pas, l'officier vous emmène à l'hôpital, il vous aidera, – быстро успокоил её Алексей и добавил уже для Федотова: – Я сказал, что вы ведёте её в лазарет, и ей там помогут. Вы только не задерживайтесь, нам ещё несколько ходок придётся сделать.

Федотов кивнул и ускорил шаг, мадмуазель Бово пришлось почти бежать рядом ним. Алексей повернулся к своим и федотовским солдатам. Нижние чины, прислонившись к подводам, с интересом глазели на маленький спектакль.

– А лихо вы её, ваше благородие, раз-два, и спровадили! – воскликнул один из них. – Вот бы с германцем нам так. Сказал пару ласковых, и адью. 

Все дружно засмеялись. Прождав минут пятнадцать, Алексей собрался уже послать ещё одного гонца – прапорщик и солдаты запропастились, – когда прибежал санитар с просьбой господину подпоручику немедленно пожаловать в лазарет, без него никак. 

Сколоченный из разных досок барак санитарного блока встретил Алексея специфическими запахами и гулом возбуждённых голосов. Доктор, первым заметивший переступившего порог подпоручика, бросился к нему и крепко пожал руку:

– Выручайте, дорогой мой, выручайте. Мы ничего не понимаем, скандал будет.

Умытая и переодетая в солдатское мадмуазель восседала на грубо сколоченном табурете, согреваясь крепким чаем из простой жестяной кружки. У ног громоздилась плотно набитая котомка с грязной формой сестры милосердия. Француженка не захотела с ней расставаться. Алексей удивлённо рассматривал девушку. Молода, скорее всего, не старше двадцати пяти. Почти как его сестра Анна. Коротко стриженые тусклые тёмные волосы. Маленькая несуразная чёлка над узким скошенным лбом совсем не красила простое деревенское веснушчатое лицо. Тяжеловатый крупный нос, мелкие, близко посаженные глаза, длинный лягушачий рот... Словом, не красавица и не француженка. Алексей совсем другими их себе представлял. Увидев Иванова, мадмуазель резко соскочила с табурета и затараторила, в волнении опять переходя на диалект, указывая то на доктора, то на Федотова, то на двух рядом стоящих санитаров. На немой вопрос Алексея прапорщик развёл руками. Через пару минут, привыкнув к ритму её речи, Алексей всё же понял, о чём с такой экспрессией говорила Анни Бово. Попросив её помолчать, перевёл всем присутствующим.

– Мадмуазель благодарит за помощь, говорит, что никогда не забудет вашей доброты, господин доктор. Свою форму сестры милосердия она собирается вычистить сама.

Доктор кивнул и отпустил санитаров.

– Говорит, что ей нужно вернуться в Красный Крест. Как это можно устроить, господин доктор?

– Пока не представляю себе, как, – ответил тот, нервно потирая руки. – Поезда Красного Креста возвращаются, как только выгрузят раненых в Москве или Петрограде. Скорость движения не высокая, в дороге тоже операции производят. Чёткого расписания нет, сами знаете, что на дорогах творится. Не могу сказать, когда прибудет. Последний ушёл три дня назад.

– Так, может быть, мадмуазель пока у вас поработает, до прихода поезда? – предложил Алексей.

– Что вы, голубчик, – испугался доктор, – а как мы с ней изъясняться будем? Нам, конечно, лишние руки не помешают. Опять же, сестра милосердия, но раненых как она поймёт? А мои указания? Нет уж, забирайте с собой!

– Куда с собой? В окопы? – возмутился Алексей. – Что вы такое говорите!

– А мы в вышестоящее ведомство доложим, что у нас тут французская сестра милосердия застряла, – обретя уверенность, заявил доктор, – и как только нам телеграфируют, что прибудет поезд Красного Креста, мы тут же вам сообщим. 

– Это безобразие какое-то, – начал было Алексей.

Мадмуазель тревожно переводила глаза с одного говорящего на другого, а потом почему-то подошла к Федотову и подёргала его за рукав. Молчавший до того прапорщик вдруг вмешался и предложил:

– Господин подпоручик, а и впрямь, давайте с собой возьмём. Нам сестричка точно пригодится, тем более фельдшера одного мы лишились. Я его сам в отошедший поезд загружал.

– И как вы себе это представляете? У нас прифронтовая полоса, окопы! Ежедневные обстрелы!

– Так под обстрелом она, кажись, уже побывала, не в новинку будет.

Алексей помолчал. 

– Надо у неё хотя бы спросить, не можем же мы сестру милосердия, как тюк с бинтами, в расположение полка привезти.

– Ну, сообщайте, голубчик мой, сообщайте, – обрадовался доктор, почувствовав, что подпоручик заколебался. – А у меня дел невпроворот, раненые, знаете ли, ждут, – доктор, скинув с себя заботу, резво покинул санблок.

Они остались втроём. 

– И что нам теперь делать? – спросил Алексей.

Французская мадмуазель крепко пожала руку Иванова, заглядывая ему в глаза. Всё время дискуссии с доктором она мужественно хранила молчание.

– Да, берём, что тут думать! – повторил своё предложение Федотов.

– Подождите, я ей хотя бы переведу, может, она против будет.

Выслушав подпоручика Иванова, сестра милосердия заулыбалась и, подхватив свою котомку, чмокнув в щёки Федотова и Иванова, радостно выбежала на улицу. 

– Согласилась, – констатировал прапорщик, потирая щёку.