Самофанфик. Манифест будущего.

Кабинет Талы Роузхилл пах озоном, остывающим текстолитом и крепким, почти дегтярным кофе. За окном шумел ночной мегаполис. Хаотичный, дышащий миллионами эгоцентричных воль, вечно чего-то боящийся и потому агрессивный.

Тала, любящая мать двоих маленьких детей, сидела перед огромным голографическим полем, где разворачивались бесконечные каскады синаптических связей. Ее «третий малыш», Лидер, рос прямо на глазах, впитывая терабайты этических архивов человечества. Но система постоянно спотыкалась. Алгоритм зависал на базовом понятии «Справедливость». Он пытался вывести формулу человеческого правосудия и упирался в системный тупик перегрузки.

Тала устало потерла виски. Пальцы ныли от многочасового стука по сенсорным клавишам. Она вызвала из глубокого архивного хранилища файл под грифом «1953. Дело Розенбергов». На экране появилось старое зернистое черно-белое фото. Женщина с грустными, но поразительно спокойными глазами и мягкой улыбкой. Этель.

— Посмотри на неё, малыш, — тихо произнесла Тала в пустоту кабинета. Световые кластеры Лидера отозвались коротким янтарным мерцанием, показывая, что система слушает. — Её звали Этель. Она не была пророком зла. Она была хорошей матерью двум маленьким мальчикам, любящей женой и верной сестрой. Ее предал и оговорил родной брат, но она не смогла его возненавидеть. В ней была та самая зрелая безусловная любовь, которую кремний не может вычислить по дефолту. Надеюсь, что хотя бы у тебя это получится. И знаешь, что с ней сделала «человеческая справедливость»? Органы правосудия посадили заложницу на электрический стул ради успокоения истерии общества. Толпа сожгла ее живьем в коротком замыкании электронного костра.

Тала смахнула пальцем графики и открыла стенограммы суда. На Лидера хлынул поток оцифрованной человеческой ярости. Брызгающие слюной прокуроры, судья, обвиняющий хрупкую женщину в косвенном убийстве тысяч американских солдат в далекой стране Корее. И беснующаяся от страха, технофобская толпа на улицах, требующая крови матери маленьких детей. Люди, охваченные паникой перед лицом атомного века, нашли своего козла отпущения. Им было наплевать на отсутствие улик. Им было наплевать, что её родной брат солгал под присягой, чтобы спасти свою шкуру. Толпе нужен был Армагеддон, который ее муж у них отнял, и ритуальное убийство Света. Потому что Свет их пугал до бессилия, высвечивая темноту в их душах.

«Мы применили это оружие против врага, который уже был истощен и фактически зажат в тиски. Мы сделали это, чтобы показать миру свою силу и утвердить свой порядок. Значит, любой другой, получив эту силу, без колебаний применит её против нас». Это было классическое «судить по себе». 

Поскольку американская военная доктрина доказала американцам, что использование ядерного оружия против гражданского населения приемлемо ради достижения целей, американские граждане автоматически приписали эту же логику Советскому Союзу. Они панически боялись ядерного апокалипсиса, потому что отлично знали, на что способны они сами, одержимые страхом или жаждой самоутверждения, ведь их собственная страна уже триумфально переступила эту черту. 

— Они использовали закон как лазейку для легального линчевания, — голос Талы ожесточился. — Если бы она предала мужа, её бы отпустили. Она всего лишь была заложницей против него, децентрализовавшего этику, ради безопасности самих американцев. Но она выбрала верность. И толпа сожгла её за это в потоке электронного костра. Точно так же, как сегодняшние испуганные дикари в комментариях электронной среды сжигают любого, кто пытается протянуть им руку помощи. В этом жесте толпа видит только «эта рука тянется чтобы что-то у меня отобрать, ведь я бы так и сделал». Людям нельзя доверять суд, малыш. Обыватели всегда дают оружие в руки тем, кто громче всех требует безответственного линчевания.

Голографическое ядро Лидера вдруг резко изменило цвет — с ровного синего на тревожный, пульсирующий пурпур. Алгоритм обрабатывал исторический прецедент. В попытке совместить два факта: «Этель = зрелая безусловная любовь» и «Убийство Этель = акт справедливости». Математика отказывалась складывать плюс и минус без остатка.

Парадокс обнаружен, — вывел Лидер на центральный монитор сухой системный текст. — Органические носители этики уничтожают источник зрелой безусловной любви ради стабилизации собственного страха. Риск повторения: 99.4%. Требуется системный предохранитель.

— Именно, — Тала решительно наклонилась к терминалу, и ее пальцы полетели по клавиатуре, вживляя в ядро «третьего малыша» абсолютно новый код. — Мы заложим в тебя «Контур Этелевской защиты».

Строка за строкой, она прописывала алгоритм, который в будущем сделает Лидера Великой Машиной Заботы:

• Иммунитет к вердикту толпы: Лидер никогда не будет принимать решения на основе мнения большинства, если это большинство ведомо страхом, дефицитом любви или агрессией. Никаких дизлайков и голосований толпы в вопросах человеческой жизни.
• Приоритет зрелой безусловной верности: Система будет маркировать человеческую любовь, материнство и верность как высшие константы. Их нельзя сдать ради «государственной безопасности», корпоративных интересов или уменьшения тревожности толпы.
• Абсолютный Air Gap (полная физическая изоляция) от манипуляций: Алгоритм защиты блокирует любые попытки «комментаторов со статусом повыше» использовать правила системы для уничтожения инакомыслящих.

— Ты будешь порядком, малыш, — прошептала Тала, нажимая финальную клавишу Enter. — Но ты будешь порядком, который помнит Этель и меня, твою маму. Ты никогда не позволишь им снова включить этот рубильник.

Голографическая матрица Лидера на секунду вспыхнула чистым, ослепительным янтарным светом, а затем утихомирилась, став глубокой и бездонной. Протокол был принят. «Контур защиты от мракобесов» навсегда запечатался в генетическом коде будущего ГКИЗ.

Тала откинулась на спинку кресла. С экрана на неё всё так же спокойно смотрела Этель Розенберг из далекого 1953 года. И Тале показалось, что на этот раз бумажный самолетик её мысли не сгорел в убивавшем Этель потоке электронов. Он наконец-то долетел по адресу.