Лай в барской спальне

Посвящается детям. Постаревшим, но не смирившимся.

…

И он начал ему объяснять знаками, что барыня, мол, непременно требует твоей собаки: подавай, мол, ее сейчас, а то беда будет.

Герасим посмотрел на него, указал на собаку, сделал знак рукою у своей шеи, как бы затягивая петлю, и с вопросительным лицом взглянул на дворецкого.

— Да, да, — возразил тот, кивая головой, — да, непременно.

Герасим опустил глаза, потом вдруг встряхнулся, опять указал на Муму, которая всё время стояла возле него, невинно помахивая хвостом и с любопытством поводя ушами, повторил знак удушения над своей шеей и значительно ударил себя в грудь, как бы объявляя, что он сам берет на себя уничтожить Муму.

— Да ты обманешь, — замахал ему в ответ Гаврила.

Герасим поглядел на него, презрительно усмехнулся, опять ударил себя в грудь и захлопнул дверь.

И.С.Тургенев "Муму".

***

Глубокие вдох… и выдох. Муму машет хвостом, суетится. *Погоди, не спеши, девочка, некуда спешить.* Герасим рухнул на стул, руки упали плетьми — из него будто вынули стержень, растоптали его желание двигаться вперёд, жить дальше. Муму протиснулась под пудовую ладонь, выпрашивая ласки, но увидев, что это почему-то сейчас не работает, начала облизывать и игриво покусывать пальцы на руке Герасима, иногда отбегая и заглядывая ему в лицо.

Герасим внутренне собрался, подозвал к себе Муму — погладил по голове, заглянул в глаза, кроме радости увидел в них и тень беспокойства. Но, возможно, это лишь показалось. У Муму волнистая, мягкая шерсть. Раньше было так мало времени на уход за ней. Но теперь-то уж нужно вычесать, тем более она это очень любит. Герасим взял гребень, чем вызвал восторг, хлопнул по ноге, и вот Муму уже сидит у него промеж коленей, ожидая привычной ласки. Начал, как обычно, с головы. Сначала короткие осторожные движения, чтобы расправить колтуны и только потом уже протяжные — от макушки через всю шею. Всполохи света из очага успокаивали, казалось, что весь мир снаружи его каморки — где-то там, далеко, практически не существует, условен. Всё настоящее — здесь и сейчас. В голове стали всплывать радостные воспоминания — как он выловил Муму в тине, как выхаживал этот комочек, такой беззащитный, невинный, ставший таким родным в этом бессердечном мире. Как она росла, становилась умнее, красивее, приспосабливалась к жизни.

Возможно, сказалось нервическое истощение и тёплый родной очаг — Герасим погрузился в сон.

Перед ним встали картины будущего, тревожные, ужасно реальные. Вот он заканчивает вычёсывать Муму, вот идёт в трактир, чтобы накормить девочку напоследок. Непременно хорошо накормить — взял щи с мясом, накрошил хлеба. Нет вешать не будет, вернёт воде, пусть жизнь идёт по своему прежнему пути. Раз Богу так зачем-то нужно, то и вернёт единственную свою радость воде, откуда когда-то забрал. Во флигеле кирпич лежит. Крымский Брод — там рядом лодки имеются. Заплыли подальше, чтобы конкретное место в память не врезалось, чтобы не смотреть потом на воду, думая «вот здесь…». Увидел и как будет её топить. Как прилаживал к кирпичам верёвку, надевал на шею петлю, как преодолевая себя заглянул в её глаза и увидел там веру в него — хозяина. Как поднял и отпустил… Поняла ли она, что он сотворил? Что поняла о нём самом? Кто он теперь после этого?

Герасима словно ударили под дых — стало сложно дышать, в голове помутилось. Он подскочил в поту. Лежавшая в ногах Муму встрепенулась, посмотрела. Сначала облегчение — всего лишь сон. Но тут же, вслед за ним — горестное осознание, это всё ещё только предстоит.

Продолжение рассказа "Лай в барской спальне" в сборнике "Сказки с фронтира": https://author.today/reader/612748/5857666