Цена успеха: размышления о личном и общественном

ОТВЕТ А.С.

 Зачем писать, если нет «выхлопа» для себя? Вопрос, который бьёт по живому. Особенно если ты видишь, как девяносто процентов авторов АТ пишут «в стол». Почти. И ладно бы ради книжек и гонораров — но их-то и не будет.Могут быть - единомышленники.

 Я вспоминаю Василия Звягинцева не как пример успеха, а как пример того, что вообще можно держаться на одном внутреннем смысле. У него была странная, но очень понятная для своего времени траектория: мединститут, «Скорая» в районной больнице, военврач на Сахалине. Потом вернулся в Ставрополь и ушёл в комсомольско‑профсоюзную работу, а позже — в политорганы МВД. И всё это время, с конца 1976‑го, он писал «в стол» своего «Одиссея» — роман, за который в те годы, как он сам говорил, «легко можно было сажать, на сроки от года до семи».

  Когда я впервые прочитал его слова про «стол», меня зацепило не сравнение с Булгаковым, а то, как спокойно он об этом говорил:

«С 76‑го года, примерно, появилась идея всё-таки сделать из имеющегося материала роман, по-настоящему, хотя и в стол, как Булгаков "Мастера и Маргариту" писал. Эта аналогия, кстати, меня очень подбадривала и воодушевляла. "Рукописи не горят" и всё такое».

И дальше, в другом интервью, он честно объяснил, зачем ему это было нужно:

«В те советские времена, когда я писал "в стол", то, что я делал, помогало отвлекаться от реалий существующего образа жизни. Форма эскапизма, т.е. ухода от действительности. Всегда можно было прийти с работы (а то и прямо на работе), наплевав на все проблемы и определённую бессмысленность того, чем занимался, погрузиться в мир романа. Психотерапия, так сказать, вместо пьянства или ежедневного преферанса».

Мне нравится эта фраза: «психотерапия вместо преферанса». В ней столько бытовой правды, что сразу веришь.

Роман вышел уже после перестройки,в1990 годах, и принёс Звягинцеву сразу четыре премии. Но когда его спросили, помогает ли книга в реальной жизни, он ответил без красивых слов:

«Особых денег я на своих книгах не заработал, славы, выходящей за пределы фэндома — тоже».

При этом он называл себя счастливым:

«Потому что успел дожить и до реализации моих абсурдных для советских времён фантазий, и до того, что при жизни вышли почти все написанные книги».

Ещё одна мысль, которая меня не отпускает:

«Когда вдруг начинается свобода, нужно иметь, что предъявить, вытащив из стола. Как раз на этом вот переломе времён. Начавшие писать только когда "можно стало", заведомо проиграют».

 Вот это и есть, наверное, его ответ на вопрос «зачем». Не ради денег и не ради славы. А чтобы в момент, когда «стало можно», у тебя уже было что-то настоящее.

Звягинцев не стал богатым и не стал знаменитым на всю страну. Но он не стал и функцией — он остался собой. И в этом, кажется, и есть главный успех.

А теперь вернёмся к моему вопросу: где грань между личным успехом и пользой для общества? Мне кажется, она лучше всего видна на двух крайностях.Писать, творить и строить стоит ради одного — ради сохранения себя. Чтобы не стать функцией в государственном постановлении и не превратиться в одинокого идиота, трясущегося над своим кэшем.

Кстати, ещё в 1971 году Звягинцев сделал себе экслибрис с девизом «Хотеть - значит мочь!» на французском. И прожил ровно так: хотел — и смог. Не богатым, не знаменитым на всю страну, но — собой. 

Если то, что ты делаешь, позволяет вечером обнять близких без охраны за спиной — значит, главный результат уже достигнут. Если тебя - радует написанное тобой. Следую его советам.Остальное — белый шум.