Как жизнь проникает в наши тексты

Знаете, недавно понадобилось перечитать фрагмент из моей книги «Планшет для алхимика», вот этот:

— Какие демоны? Как они выглядят? Что просили у тебя? — терпеливо повторяет Валентус, пытаясь унять раздражение, но удается плохо.

— Черные… Зеркальце… Птица с белым хвостом… — лепечет Самира, понимая, как глупо все это звучит здесь, перед хозяином, при свете дня.

— Эх, никакого от тебя толку! — сердится Валентус, делает жест, словно хочет отвесить ей оплеуху, но в последний момент сдерживается.

За все время их знакомства он ударил Самиру только один раз, когда она, совсем еще глупая девчонка, полезла схватить за хвост огненную птицу, вдруг вылетевшую из посудины на столе мага. Да и то он тогда не стукнуть ее хотел, а просто оттолкнуть, чтобы не случилось беды. Лишь позже она увидела, что та птица сделала с жертвенным ягненком. Самира вся похолодела, представив, что это она сейчас могла бы стать такой — недвижной, вывернутой наизнанку, мертвой навсегда…

Я прочитал фрагмент и задумался об одной вещи вроде бы посторонней для этого текста.

Откуда у меня как автора вообще возник вот этот образ, что близкий человек, наставник, как бы в шутку или в сердцах замахивается на тебя? Но, разумеется, на самом деле не бьет. Просто невольно прорывается у него такой жест.

И вспомнил! А ведь был в моей жизни такой человек! И именно с такой замашкой — в обоих смыслах.

Вот он, Кодер, я выписал его в «Саге белых ворон», куда уместил бОльшую часть своей жизни:

А потом пришел день, когда Великий Учитель, как иногда в шутку именовал себя Кодер, решил, что Торик дозрел до выполнения не учебных, а реальных задач.

Это у него, мягкого и безобидного, была манера шутливо замахнуться да еще сказать: «Щас вот как дам больно!»

Нет, все-таки удивительным образом в наших текстах переплавляется фантазия, сюжетная основа и наш личный жизненный опыт! ))