Китайский Карл Великий, который слишком хотел стать китайцем

Карл Великий — это вовсе не тот Карл, о котором ты подумал, читатель. Это правитель, который определил лицо современной Европы. Варвар, который не просто короновался императором в Риме, но и заложил первый мощный камень в фундамент послеримского мира.

А вот про Фу Цзяна даже не все китайцы знают. Хотя его роль для Китая едва ли не больше. Он тоже, как ты уже догадался, был варваром. Да таким, что Конан-варвар засмотрелся бы с завистью. Руки ниже колен, красавец, каких только могли родить горные долины Лунси, суровые хребты на стыке нынешних

 

Мощный был мужик, одним словом. Буквально руками разрывал врагов.

Ага. Это я придумал. )

А вот руки ниже колен — не придумал. Так пишут официальные китайские хроники. Там же сказано, что в глазах у него горел пурпурный свет, а на спине от рождения проступали иероглифы, предсказывавшие ему царство. Джентельменский китайский набор. Хронисты и тогда любили украсить биографию великого человека, но согласитесь: даже у Конана не было иероглифов на спине.

И главное, без всяких преувеличений: этот человек раз за разом выигрывал в ситуациях, из которых выхода не было.

Мальчик, который попросил учителя

Народ ди, из которого вышел Фу Цзян, жил в горах, пас скот, воевал со всеми подряд и к книгам относился с подозрением. Свитки-митки. Вот каменная стелла с рунами, это по-нашему! И то, тесать камень лучше пойманным рабам. Когда же восьмилетний Фу Цзян попросил деда найти ему учителя, старый вождь искренне изумился: мол, наша порода испокон веков умела только пить вино, а этот учиться захотел!

Внук настоял. Учитель нашёлся. И это, пожалуй, самый важный момент во всей истории Северного Китая IV века. А заодно начало той болезни, которая его в конце концов и сгубит: Фу Цзян очень хотел быть китайцем.

Как стать царём, когда тебя вот-вот казнят

Первая безвыходная ситуация пришла рано. На троне царства Цинь сидел двоюродный брат Фу Цзяна, Фу Шэн, и сидел он так, что Калигула попросил бы его быть поскромнее. Одноглазый правитель казнил придворных за неудачное слово, а слова «увечный», «неполный» и «одинокий» были под запретом, потому что царь принимал их на свой счёт. Однажды ночью он пьяно пробормотал, что пора бы разделаться и с Фу Цзяном.

Утром Фу Цзяну об этом донесли. Выбор был простой: ждать палача или действовать первым. Он поднял верных людей, ворвался во дворец и застал тирана настолько пьяным, что тот не понял, что происходит. Так в 357 году девятнадцатилетний варвар стал правителем.

Себя он назвал не императором, а скромно Небесным правителем. А что? Да, не Бог-Император (Хуан-ди), но как ступенька в карьере маст хав. Запомним это, к титулу мы ещё вернёмся.

Йети с дипломом

Дальше Фу Цзян делает то, чего от горского вождя никто не ждал: открывает академию, лично ездит экзаменовать студентов и требует от чиновников знать китайскую классику. Главным министром он ставит китайского учёного Ван Мэна, человека железной хватки. Якобы тот жил и плёл корзинки, пока восточный Александр не нашел своего Аристотеля. 

У Карла Великого был свой учёный советник Алкуин. Ну а Фу Цзяна не стал размениваться и назначил Ван Мэна премьер-министром и разрешил казнить взяточников-сородичей прямо на рынке. Это Фу Цзяну также аукнется. 

И довольно скоро. 

Родня, понятно, от таких порядков пришла в ярость. Несколько братьев Фу Цзяна подняли мятеж одновременно в разных концах страны. Снова безвыходная ситуация: против тебя собственная семья с армиями. Фу Цзян разбил их по одному.

А потом пошла весна... началось объединение. Сяньбийское царство Янь, огромное и богатое, выставило против армии Ван Мэна войско в несколько раз больше. Янь проиграло и исчезло с карты. За ним последовали Сычуань, северо-западные земли, степное царство Дай. Через двадцать лет после ночного переворота весь Северный Китай, полвека рвавшийся на куски, оказался под одной рукой. Той самой, что ниже колена.

Карл Великий склеивал франков, саксов и лангобардов христианством. Фу Цзян склеивал китайцев, тибетские племена, сяньбийцев и потомков хунну китайской культурой.

Заставлял ошалевших пастухов учить миллион иероглифов и работать кисточкой, а не плетью. 

А ещё он был благодушным

Как все большие и сильные люди.

Карл Великий саксов крестил мечом, а несогласных казнил тысячами. Фу Цзян поступал наоборот. Если во вчерашнем враге был толк, он приближал его ко двору, давал должности, одаривал конями из лучших табунов (ладно, про коней я додумал, но вы представьте, как это смотрелось бы в кино) и китайскими принцессами (а вот это правда).

Когда от интриг сяньбийского двора бежал к нему Мужун Чуй, лучший полководец враждебного царства, Фу Цзян выехал ему навстречу и принял как родного. Ван Мэн шипел: убей его, этот тигр однажды тебя сожрёт. Фу Цзян отмахнулся. Цянскому (эти чуваки с Тибета были похлеще пиктов с викингами) вождю Яо Чану он пожаловал титул «генерала-скакуна-дракона», тот самый, с которым сам когда-то начинал путь к трону, и сказал: этот титул я никому не отдавал, а тебе отдаю.

Запомните этих двоих. Они ещё появятся в финале, и не с цветами.

Штурм города ради одного учёного

А теперь история, за которую Фу Цзяна хочется стукнуть чем покрепче обнять.

Его армия долго и дорого осаждает крепость Сянъян. Военный смысл у осады был, но запомнилась она другим: в городе жил Дао Ань, самый знаменитый буддийский мудрец эпохи. Город пал. Фу Цзян подвёл итог: «Я взял Сянъян стотысячным войском, а добыл всего полтора человека». Целый человек — это Дао Ань. Половинка — историк, который хромал.

Карл Великий пригласил Алкуина письмом. Фу Цзян приглашения рассылал с осадными машинами.

Потом он отправил армию далеко на запад, в оазисы нынешнего Синьцзяна. Среди прочих целей — доставить ко двору гениального  

 

Кумарадживу. 

Армия дошла, оазисы склонились, мудреца посадили в обоз. За одним учёным Фу Цзян сходил почти до Средней Азии. 

Представьте, куда бы он сходил за двумя.

Как он захотел стать китайцем и как это его сгубило

В 383 году Фу Цзян решает завершить дело всей жизни: взять

и объединить весь Китай. Ван Мэн перед смертью умолял его этого не делать, но мёртвые министры плохо лоббируют.

И вот здесь варвар окончательно превращается в китайского императора. Не в хорошем смысле.

Степной вождь на его месте собрал бы конных лучников, быстрых, злых и голодных, и отправил бы их в набег: обойти крепости, сжечь склады, перерезать дороги, появиться там, где не ждут, и исчезнуть раньше, чем противник успеет выстроиться. Так воевали предки Фу Цзяна, так через восемьсот лет будут воевать монголы, и именно так брали Китай все, кто его вообще брал.

Но Фу Цзяну хотелось по-другому. По-книжному. По-китайски. Он объявил мобилизацию, как положено великой державе: каждый десятый взрослый мужчина под знамёна. В гвардию набрал тридцать тысяч юношей из хороших семей, на прекрасных конях и в сверкающих доспехах. Отличная кавалерия для парада. Воевать она не умела. Армия растянулась от столицы до передовой на сотни километров, так что голова уже подходила к врагу, а хвост ещё не вышел из дома.

Сам Фу Цзян был так уверен в победе, что заранее приказал построить в столице особняки для южного императора и его министров и даже расписал, какие должности им даст после капитуляции. А на военном совете бросил знаменитое: пусть мои солдаты кинут кнуты в Янцзы, и река остановится.

Дальше всё пошло строго по учебнику. Только не по тому.

Первой ошибкой стал переговорщик. Фу Цзян отправил к южанам с предложением сдаться Чжу Сюя, бывшего южного чиновника, попавшего к нему в плен. Добрый же. Чжу Сюй пришёл к своим и сказал: бейте сейчас, пока армия Цинь не собралась, потом будет поздно. Южане послушали. Ночной вылазкой пять тысяч солдат разгромили у переправы Лоцзянь пятидесятитысячный циньский отряд.

Фу Цзян поднялся на стену крепости Шоучунь посмотреть на врага. Посмотрел на южный лагерь, стройный и грозный. Потом перевёл взгляд на гору напротив, и ему показалось, что даже трава и деревья там — вражеские солдаты. Так родилась китайская поговорка «в каждом кусте видится солдат». Не самая приятная память о полководце.

И наконец, река Фэйшуй. Южная армия стоит на одном берегу, циньская на другом. Южный командир Се Сюань присылает вежливое письмо: вы, мол, прижались к самой воде, давайте иначе. Отойдите чуть назад, дайте нам переправиться, и сразимся как благородные люди.

Любой степняк услышал бы в этом ловушку. Но Фу Цзян к тому времени читал уже не степь, а Сунь-цзы. А у Сунь-цзы чёрным по белому: когда враг переправляется через реку, дай ему войти в воду наполовину и бей. Классика! Мудрость древних! Фу Цзян соглашается отойти, чтобы ударить по южанам на переправе, точно как велит трактат.

Беда в том, что Сунь-цзы писал для армий в вакууме. Где каждый солдат постиг мудрость стратегем. А у Фу Цзяна была огромная, пёстрая, наполовину набранная из вчерашних врагов толпа. Разворачивать её — всё равно что разворачивать баржу в луже. Задние ряды не поняли, зачем передние пятятся. И тут в тылу тот самый Чжу Сюй заорал во всё горло: «Цинь разбита!» Армия охотно поверила.

Отступление стало бегством, бегство — давкой. Брат Фу Цзяна, пытаясь остановить бегущих, упал с коня, и его зарубили. Самого Фу Цзяна ранило стрелой, он скакал на север почти в одиночку, и крестьяне кормили его из жалости. Бегущим солдатам в каждом порыве ветра и крике журавля слышалась погоня. Отсюда вторая поговорка, «шум ветра и крик журавля». Две идиомы за одну битву — такой рекорд обычно ставят не победители.

Вот вам и вся трагедия. Всё это кунг-фу и прочая суньцзы-белиберда вместо доброго револьвера конного лучника. Варвар настолько захотел стать китайцем, что проиграл китайцам по-китайски.

А как все могло быть на деле, описано в одной книге. 

Корона на том берегу

Карл Великий получил императорскую корону в Рождество 800 года в Риме. Фу Цзян шёл к своей. Все эти годы он называл себя «небесным ваном», а не Хуанди, и не из скромности. Сын Неба в Китае это владыка всей Поднебесной, по сути властитель всех людей. Бог-Император. На дикарей на западе можно было закрыть глаза, но пока на юге сидит другая династия, такой титул выглядит самозванством. Стоило взять Юг, и титул Хуанди стал бы его по праву.

Но случилось, что случилось. 

А если бы?

Уберите из истории эту речку. Единый Китай на двести лет раньше, чем это случилось на самом деле. Во главе — правитель со степной конницей, китайскими чиновниками и армией, которая уже дошла до оазисов Запада. Казахстан и Средняя Азия стали бы китайскими провинциями за пару лет, и сегодняшняя карта Китая, да и мира выглядела бы совсем иначе.

Но история не любит «если бы». Империя Фу Цзяна прожила недолго, зато оставила главное: пример того, что северные народы самостоятельно себя обслужили стали китайцами, да еще борясь с другом-другом за это счастье. Из этой северной смеси потом вырастут великие династии Суй и Тан, которые доделают начатое им. Кстати, воевать они будут уже с конными лучниками в первых рядах.

Тан затем едва остановят арабы с нашими евразийскими кочевниками. 

Карла Великого называют «отцом Европы». Фу Цзяна никто не называет отцом Китая. 

У китайцев другие герои, и брутальный Конан в него не вписывается.  

Хотя Китай, который мы знаем, многим обязан горскому мальчишке, который однажды попросил деда найти ему учителя. 

И который слишком хотел стать китайцем.