Шкаф в Нарнию, открытый в 1937 году

Есть такое знаменитое стихотворение ставшее песней - Бригантина. Это пример одновременно абсолютной гениальности и в то же самое время создания параллельной реальности. Удивительно как в середине ревущих 30-х вообще мог иметь место подобный чудовищный эскапизм.

И тут есть ещё один поразительный штрих: «Бригантина» — это 1937 год. То есть если смотреть на календарь, эффект становится только сильнее. Вокруг — год Большого террора и одновременно экономико-индустриального подьема, предельно мобилизованная, политизированная, набитая официальной символикой реальность, а девятнадцатилетний Паша Коган пишет фактически гимн совершенно другой вселенной.

Причём это действительно не просто «стихи про море». Там создана готовая параллельная цивилизация. В ней вообще отсутствует СССР как предмет существования. Нет партии, класса, строительства, производства, врагов народа, комсомольского собрания, передовиков и пятилеток. Даже современности как таковой почти нет. Есть море, таверна, корабль, капитан, флаг, ветер, риск, друзья, предательство, верность. И главное — совершенно иной критерий человеческой ценности.

У официального мира того времени хороший человек — тот, кто правильно встроен в коллективную историческую задачу. У Когана хороший человек — тот, с кем можно выйти в море. То есть человека проверяют не идеологической правильностью, а личной храбростью, верностью, способностью не продать своих и не сдрейфить. Это почти феодально-пиратская этика, совершенно несовместимая с бюрократическим XX веком.

Отсюда и невероятная сила знаменитого начала:

«Надоело говорить и спорить…»

Это ведь почти что декларация выхода из общественного пространства. Надоели разговоры, мнения, словесная возня — «и любить усталые глаза». А дальше возникает дверь на выход:

«В флибустьерском дальнем море

Бригантина поднимает паруса».

Она уже там. Ты просто можешь перейти из этой реальности в ту.

Как волшебный шкаф, ведущий из спальни ребенка в Нарнию.

И вот это, по-моему, самое гениальное: Коган не объясняет устройство своего мира. Он даёт четыре-пять предметов — море, бригантина, капитан, флаг, таверна — и читатель моментально достраивает целую жизнь. Причём жизнь, которой никогда не существовало. Это не настоящие пираты -  у тех жизнь была грязной, короткой, жестокой и совершенно не такой. Это синтетический романтический микс из Стивенсона, Грина, Киплинга, Майн Рида, подростковой мечты и дворовой этики.

И невероятно характерно, что именно эта песня потом пережила огромное количество совершенно официальных советских песен того времени. Потому что официальный миф умер вместе с породившими его историческими обстоятельствами, а эта выдуманная пиратская республика оказалась куда долговечнее.

Есть ещё парадокс самого Когана. Он ведь не был человеком, который просто психологически спрятался от своей эпохи в книжках. Наоборот — он принадлежал к чрезвычайно деятельному поколению, ходил в экспедиции, потом ушёл на войну и погиб в 1942 году. То есть «Бригантина» была не мечтой слабого человека об избежании риска. Скорее наоборот: фантазией о мире, где риск очищен от внешней шелухи и остаётся в своём чистом дистиллированном виде — человек, море, товарищи и смерть.

И именно поэтому она так хорошо ложится на 30-е. При поверхностном взгляде — чудовищный анахронический эскапизм. А если копнуть глубже — естественная реакция человека на эпоху, которая забрала себе почти весь публичный язык. Когда реальный мир невозможно описывать своими словами, а только лишь словами из газетных передовиц, ты строишь другой мир, где твоими остаются хотя бы море, ветер и чёрный флаг.