Парадокс завоевателя: почему монголы идеальны, а арабы и турки — смертельны

Как-то мне пришла в голову мысль: вот в истории всю дорогу одни народы завоевывали другие, создавались и затем рушились империи и царства. А что в итоге? Если смотреть на это с точки зрения покоренных народов, то самые идеальные завоеватели в истории – это, внезапно, монголы. Если уж вас завоевали, то пускай это будут они.

А самые страшные и опасные завоеватели в этой оптике - арабы и турки. Европейцы стоят на этой лестнице где то между, но ближе к монголам, нежели к арабам. 

Это, повторюсь, если критерий не «сколько людей погибло в момент завоевания», а «что останется от покорённого народа через несколько поколений».

Монголы в этом смысле действительно почти идеальный завоеватель. Их интересует от вас в первую очередь подчинение, дань, лояльность и военная повинность. 

Они могут устроить чудовищную резню при сопротивлении, но после покорения им обычно совершенно не требуется превращать тебя в монгола. Они не особенно заинтересованы ни в твоём языке, ни в твоих богах, ни в обычаях, ни в том, чтобы переписать твою историческую память. Плати, выставляй людей, не бунтуй — и живи как жил. 

Собственно, Русь – живой пример и живое доказательство. 

Более того, монгольская верхушка довольно часто сама культурно растворялась в покорённой среде: в Китае при Хубилае и династии Юань китаизировалась, в Средней Азии тюркизировалась и исламизировалась, в Иране при ильханате Хулагуидов персизировалась. 

То есть культурный вектор вообще шел в обратном направлении - от покорённого к завоевателю. И уже через пару поколений монгольские дворы шпрехали на языках подвластных народов, одевались как они, носили их имена и принимали их веру. 

Совсем не то - арабское и особенно арабо-мусульманское завоевание.Там имперская экспансия очень легко превращается в цивилизационное поглощение: новая религия, новый язык, новое право и обычаи, новые имена, новая коллективная идентичность. 

И спустя несколько столетий выясняется, что прежнего народа либо нет, либо он сохранился островками. Египет — почти учебный пример: коптский Египет не был физически уничтожен целиком, но арабизация и исламизация постепенно сделали прежнее подавляющее большинство населения крошечной частью арабоязычного мусульманского мира. 

То же самое произошло с христианами Сирии и Палестины, а христиане  кавказской Албании – она же позднейший Азербайджан – вообще растворились без следа, как и христиане Магриба.

Великая персидская цивилизация была почти полностью уничтожена, арабизирована и поглощена, и нынешний персидский язык – фарси – это язык записанный арабскими буквами с огромным количеством арабских слов в словаре. О том, что от зороастризма осталась крошечная община в 35 тысяч человек и говорить не надо.

С точки зрения сохранения старой этнокультурной общности это куда более радикальный результат, чем выплата дани монгольскому хану.

С тюркскими завоеваниями механизм ещё тяжелее именно потому, что к культурно-религиозному поглощению добавлялись массовое рабство, военный набор детей, переселения и постоянное втягивание захваченного человеческого материала внутрь народа господ. Турки это вообще этнос-вампир, веками рассматривавший соседей как биологическое и генетическое сырье для поглощения и переработки в турок. 

Поэтому Анатолия из греко-армянско-христианского пространства в итоге превратилась в преимущественно турецко-мусульманское. Балканы сохранились лучше именно потому, что этот процесс там не дошёл до такой степени.

Османская система столетиями не просто облагала покорённые общества налогом, а высасывала из них людей и превращала их потомков в часть собственного населения.

Причём это шло сразу по нескольким каналам. Девширме забирало мальчиков, невольничий рынок — женщин и детей; войны и набеги давали миллионы рабов которых насильно обращали в ислам и тюркизировали, исламизация и переселения переводили людей из одной общины в другую. 

А гаремная система буквально превращала женщин чужих народов в матерей следующих поколений турок в целом и османской верхушки в частности. И работало это исключительно в одни ворота, человеческий поток был направлен в одну сторону: грек, славянин, черкес, грузин, армянин исчезал из своей исходной общины, а его дети уже оказывались турками и не помнили родства от слова совсем.

Империя могла веками сохранять греческую деревню или армянский квартал как налоговую и хозяйственную единицу — и одновременно постоянно откусывать от этих обществ людей. То есть она не обязательно уничтожала народ целиком, но  использовала его как постоянно возобновляемый человеческий резервуар.

Европейские империи действительно где-то посередине, но здесь разброс огромный. Британское владычество в Индии или французское в значительной части Африки по модели часто гораздо ближе к монгольскому: управляй через местные элиты, собирай налоги, перестрой торговлю в свою пользу, но не пытайся сделать миллиард индийцев англичанами. Даже миссионерство редко означало этническую ассимиляцию.

Англичанин XIX века мог считать индийца человеком низшего сорта и именно поэтому не стремился превратить сто миллионов индийцев в англичан. Индийское общество оставалось индийским: со своими семьями, религиями, языками, кастами, элитами и механизмами внутреннего воспроизводства. Британия могла его чудовищно эксплуатировать, ломать экономику, подавлять восстания — но само наличие дистанции между «нами» и «ими» создавало границу, через которую колонизатор не мог бесконечно засасывать население в себя.

Отсюда парадокс: расовая и религиозная исключительность иногда действительно могла непреднамеренно работать как барьер против полного антропологического поглощения. «Ты не один из нас и никогда им не станешь» — нехорошая формула с точки зрения равенства, но она одновременно означает и другое: «ты остаёшься членом своего народа». А имперская система, которая говорит «любого человека можно включить в число нас», может оказаться куда прожорливее, потому что условием включения становится отказ от самого себя.

Особенно хорошо это видно не на уровне территории, а на уровне семьи. Для покорённого народа принципиальная разница: его дочь остаётся дочерью своей семьи, пусть и под чужой властью, или её продают за море, переименовывают, обращают и её дети уже принадлежат другому обществу. Во втором случае эксплуатация буквально превращается в демографическую переработку. Армянки, грузинки, гречанки или русинки становились турчанками и матерями турок. Турчанки же не рожали новых греков или армян.

Арабские и тюркские империи не просто брали у покорённых ресурсы, а постепенно пожирали и переваривали самих покоренных.

Так что да – парадокс. Самый страшный завоеватель в хронике вовсе не обязательно самый страшный завоеватель в исторической перспективе. Монголы могут сжечь твой город. Но через триста лет твои потомки всё ещё будут говорить на твоём языке и считать себя тем же народом. 

Но можно не устраивать пирамид из черепов — зато через триста лет от твоего народа останется только название в учебнике.