Писательская профессия: добровольное саморазрушение

Иногда я думаю: а ведь можно было выбрать нормальное хобби.

Например, вышивать.

Максимум — уколол палец иголкой.

Но нет.

Я решила писать книги.

Теперь мои проблемы выглядят примерно так:

— персонаж делает не то, что я планировала;

— сюжет внезапно решил пойти в другую сторону;

— второстепенный герой оказался интереснее главного;

— сцена, которую я писала три часа, после перечитывания выглядит как преступление против русского языка;

— дедлайн смотрит на меня с укором;

— а мозг в три часа ночи внезапно сообщает: «А ДАВАЙ ПЕРЕПИШЕМ ПЕРВУЮ ГЛАВУ».

Спасибо, мозг. Очень своевременно.

Особенно прекрасен момент, когда ты наконец закончил главу и думаешь:

«Всё. Сегодня я молодец. Отдыхаю».

А потом перечитываешь написанное.

И обнаруживаешь:

— три одинаковых слова в одном абзаце;

— персонаж пять минут назад стоял в коридоре, а теперь каким-то образом оказался на кухне;

— у него были карие глаза, но почему-то внезапно стали серыми;

— и вообще вся сцена держится исключительно на вере автора в чудеса.

И ты сидишь такой:

«Прекрасно. Значит, сегодня мы не отдыхаем. Сегодня мы исправляем последствия собственного творчества».

Самое забавное, что после всего этого я всё равно открываю документ на следующий день.

Потому что писательство — это удивительная штука.

Ты можешь ненавидеть свою рукопись.

Можешь хотеть удалить её целиком.

Можешь смотреть на пустую страницу и думать, что больше никогда ничего не напишешь.

А потом появляется одна нормальная идея — и ты снова здесь.

Снова пишешь.

Снова страдаешь.

Снова обещаешь себе, что следующую книгу сделаешь проще.

И снова врёшь себе.

В общем, если вы тоже добровольно занимаетесь литературным мазохизмом — добро пожаловать.

У нас тут рукописи, дедлайны и эмоциональная стабильность, которой хватит примерно на два абзаца.