Ты мое все

Она влюбилась в него сразу. В его глаза цвета травы. В этот зелёный цвет, который, как сигнал светофора, говорил: можно идти. И она пошла за ним, пошла с ним в семейную жизнь.

Она любила его и всегда говорила ему об этом, но всегда по-разному. Иногда шёпотом, прижавшись к его груди: «Ты моё всё. Я без тебя не могу». Иногда — с холодом, отвернувшись к окну: «Я тебя люблю. Но ты меня — нет».

А он… он никогда не знал, что ждёт его сегодня.

Первый год совместной жизни был хороший. Он был добрым, нежным. Она — хозяйственной, заботливой и любящей. Она целовала его в щёки, губы, шею и шептала, как сильно любит его. А он улыбался. Он просто был счастлив. И она видела это. Смотрела и боялась, что это счастье не благодаря ей, а просто так. Что она не нужна ему для счастья. И эта мысль была невыносима.

И тогда она начала искать ошибки, которые находила везде. Он слишком тихо говорит. Слишком громко смеётся. Слишком долго молчит. Слишком быстро отвечает. Неправильно делает. Неправильно смотрит. Неправильно дышит.

И она высказывала ему.

— Ты почему так сидишь?

— Как?

— Вот так. Как будто тебе всё равно.

— Мне не всё равно.

— Всё равно. Я вижу. У тебя лицо такое. Ты меня не любишь!

Дальше — истерика. Крик. Слёзы. Хлопнувшая дверь.

Вскоре она стала проверять его телефон, пока он не видит. Смотрела, с кем он переписывается, что пишет, кому ставит лайки. Ничего не находила. Но находила повод.

— Кто такая Марина?

— Просто коллега.

— Почему она тебе пишет «привет»?

— Потому что мы работаем вместе.

— Ты меня обманываешь! Она тебе нравится? У вас с ней что-то есть?

— Мы просто коллеги. Я люблю тебя.

— Я всё вижу! Ты врёшь. Ты не умеешь любить! Ты вообще ничего не умеешь. Я тебя всему должна учить. Как ребёнка. А ты…

И следом она вскакивала, уходила в комнату и начинала плакать.

И так было почти каждый день: истерики, крик, битьё посуды, падение на пол, «я умру без тебя». А потом — объятия, слёзы, «прости. Я так люблю тебя». Но вскоре и это стало нормой. Тогда она перестала бить посуду — и стала выставлять вещи.

Впервые это случилось, когда он задержался на работе. Она не кричала, не устраивала истерик — просто собрала все его вещи, аккуратно, по стопкам, и выставила за дверь.

— Что это?

— Это всё твоё.

— Я не понимаю. Открой дверь, поговорим.

— Ты ничего не понимаешь! Ни как надо жить, ни как надо любить, ни как быть мужчиной. Иди туда, откуда пришёл!

Он посмотрел на пакеты. На запертую дверь. Уйти? Но куда? Но почему? И просто остался сидеть на ступеньках. Час… два… Пока не открылась дверь и в проёме не показалась она.

— Ты меня не ценишь.

— Я ценю.

— Ты меня не любишь.

— Люблю.

— Тогда почему ты такой жестокий и заставляешь меня так страдать?

А он не знал, что ответить. Хотел обвинить её, что выставила вещи, но произнёс лишь:

— Прости!

Она вздохнула, подошла, обняла, прижавшись щекой к его груди:

— Прости меня. Я не хотела. Я такая глупая. Просто испугалась. Я так тебя люблю, понимаешь? И не могу без тебя. Ты моё всё. Ты просто… не умеешь по-другому. Но я тебя научу. Я всё исправлю. Мы вместе всё исправим.

И он поверил. И она старалась. Неделю. Другую. Но потом снова аккуратно сложенные вещи в пакетах оказались за дверью. Раз. Два. И каждый раз он просил прощения. И каждый раз она обещала его исправить.

Когда вещи за дверью превратились в норму, она стала уезжать к маме. Просто в один вечер собрала уже свои вещи, вызвала такси и молча вышла, хлопнув дверью. А он остался один.

Телефон её включался исключительно когда она была у мамы:

— Ты почему уехала, объясни?

— Это всё, что ты хочешь знать?

— Я не знаю, что ты хочешь услышать.

— Я хочу услышать, что ты меня любишь.

— Конечно, люблю. Сколько раз тебе повторять?

— Ты врёшь. Ты не любишь и никогда не любил. Просто привык. Тебе просто удобно со мной, и боишься остаться один. Потому что сам знаешь, что без меня ты пропадёшь.

Он молчал. Она плакала. Потом сказала:

— Приезжай.

И он поехал стоять под дверью её мамы с цветами.

Она вернулась. А через пару недель снова уехала. И снова вернулась. И каждый раз он ехал за ней — стоять под дверью с цветами. И каждый раз она открывала, брала цветы и говорила: «Не уходи».

И так продолжалось дальше. Только теперь она стала уезжать и молчать. И это было хуже всего. Она не писала, не звонила, не отвечала. Он ехал к ней — она не открывала. Но потом она появлялась сама: «Я не могу без тебя жить, вернись». И он всегда возвращался, как будто это он ушёл, как будто это он виноват. А она думала, что борется за него, что если не будет держать крепко, он уйдёт.

Последний раз она нашла в его телефоне поздравление от женщины. Она устроила сцену, кричала, плакала, била посуду, говорила, что он её не уважает, что всё ему отдала, что он не умеет любить, что она всему его научила, а он неблагодарный, что без неё он никто. Он пытался объяснить, но она не слушала. Как всегда, собрала сумку, вызвала такси и хлопнула дверью.

Её не было день, два, неделю. Он не звонил. Она позвонила сама. Он не ответил. Она поехала сама. Открыв дверь, увидела его. Увидела его глаза цвета травы — и не нашла в них сигнала. А на столе — лист бумаги.

— Письмо? Ты написал мне письмо? Ты всё понял и хочешь попросить прощения?

Она подошла ближе, взяла лист и прочла.

Заявление на развод.