Два стихотворения об одном человеке: как Волк учился не становиться льдом

Иногда стихи появляются потому, что человеку хочется что-то сказать другим.

А иногда — потому что ему необходимо что-то сказать самому себе.

Мои «Волк-одиночка» и «И даже когда…» родились именно так.

Я написал их больше тридцати лет назад и тогда совершенно не думал, что когда-нибудь стану рассматривать их как связанные произведения. Для меня это были просто слова, которые в определённые моменты были нужны.

Сейчас, спустя годы, я понимаю: это практически две части одного разговора.

Одна — о том, как научиться не сдаваться.

Другая — о том, как, научившись быть сильным, не потерять человека внутри себя.

Мне было двенадцать лет, когда мне сделали кератопластику правого глаза — пересадку роговицы.

После операции врачи установили довольно серьёзные ограничения. Нельзя было поднимать тяжести, делать резкие движения, сильно наклоняться. Первое время даже читать самому было трудно, поэтому около полугода книги мне читала мама.

Потом я снова начал читать сам.

И читал очень много.

Константин Симонов. Аркадий и Борис Стругацкие. Другие советские авторы. Владимир Высоцкий — его песни я всегда воспринимал не просто как песни, а как особую литературу, где за несколькими строками иногда стояло больше, чем в длинном объяснении.

Компьютеров у нас тогда не было. Интернета тем более.

Была городская библиотека.

Конечно, это была библиотека своего времени, со своим отбором литературы и своими идеологическими рамками. Но для подростка она всё равно оставалась огромной дверью в другой мир.

Я читал гораздо больше, чем требовалось в школе.

И, наверное, именно книги довольно рано сформировали во мне сильное чувство справедливости.

Мне казалось естественным:

если ты искренен — искренностью ответят и тебе;

если ты добр — добро должно вернуться;

если ты верен человеку — он будет верен тебе;

если поступаешь правильно — правильным в итоге окажется и результат.

Позже жизнь объяснила, что никакого такого договора между человеком и миром не существует.

Но до этого предстояло понять другое.

Примерно через два года после операции мне очень захотелось доказать самому себе, что я ничем не хуже остальных ребят.

Не врачам.

Не учителям.

Не окружающим.

Именно себе.

Я начал тренироваться.

Летом была сельская работа: луга, поле, урожай, лес, заготовка дров. Подъёмы по крутому лесному склону оказались великолепной тренировкой на выносливость — хотя тогда я, конечно, не называл это тренировочной методикой.

Потом появились отжимания.

Бег по пересечённой местности.

Кроссы в лесу и горах.

Позже — боевые искусства.

Нагрузка постепенно росла. Бывали периоды, когда тренировкам я отдавал по несколько часов почти каждый день.

Сейчас я не предлагаю никому повторять этот путь, особенно вопреки медицинским рекомендациям. Это не инструкция.

Это просто моя история.

Когда тренируешься тяжело и долго, рано или поздно наступает момент, когда тело уже говорит:

Хватит.

А ты должен решить — действительно хватит или можно ещё немного.

И именно тогда мне понадобились слова.

Не слова тренера.

Не слова друзей.

Слова, которые я мог сказать себе сам.

Так появился Волк-одиночка.

Я — волк-одиночка. В груди — пустота.
И в жизни моей только лунная даль.
Я вою на неё, когда ночь разлита,
И ей отдаю свою злость и печаль.

Сегодня выражение «волк-одиночка» может восприниматься как декларация: мне никто не нужен.

Для меня оно означало другое.

Никто не пробежит этот подъём вместо тебя.

Никто не сделает следующее повторение вместо тебя.

Никто не заставит твои ноги сделать ещё один шаг, когда они уже не хотят.

В жизни могут быть друзья, семья, люди, которые поддерживают тебя.

Но существует последняя граница, которую человек всегда проходит один.

Мой Волк был именно об этом.

Я — волк-одиночка. Пусть ранен мой след,
Пусть кровь на снегу выдаёт мне дорогу.
Я знаю: страшнее охотничьих бед —
Лишь жизнь, где себя предаёшь понемногу.

Самым страшным мне казалось не поражение.

Самым страшным было самому отказаться от себя.

И какое-то время эта философия прекрасно работала.

Она учила терпеть.

Работать.

Не жаловаться.

Не останавливаться после первой неудачи.

Но у силы существует одна неприятная особенность.

К ней привыкаешь.

А ещё быстрее привыкаешь к ощущению, что силой можно решить проблему.

Я всегда был достаточно эмоциональным человеком. Тренировки не сделали меня бесчувственным. Они сделали другое: научили меня идти до конца.

А когда ты молод, уверен в себе и умеешь драться, это качество имеет опасную обратную сторону.

Постепенно возникает очень простая логика:

если встречаешь сопротивление — преодолей;

если перед тобой противник — победи;

если отступил — значит проиграл;

если можешь заставить — зачем убеждать?

Для тренировки такая логика иногда полезна.

Для жизни — далеко не всегда.

Я ходил на дискотеки и в компании, где спор мог очень быстро закончиться обычной уличной дракой.

И несколько раз всё именно так и происходило.

Я не проигрывал эти драки.

Но примерно после десятка подобных историй начал понимать вещь, которая оказалась важнее любой победы.

Я уже знал, что умею драться.

Доказывать это в одиннадцатый раз не имело никакого смысла.

И тогда я сделал очень простую вещь — перестал ходить туда, где вероятность бессмысленного конфликта была слишком высокой.

В то время я бы, наверное, не назвал это мудростью.

Просто проанализировал ситуацию.

Если действие многократно приводит к одному и тому же результату, достаточно изменить действие.

Сейчас я могу сформулировать это значительно точнее:

научиться драться было легче, чем научиться понимать, когда драться не нужно.

Сила позволяла не отступать.

Опыт постепенно научил другому:

не каждый шаг назад является поражением, не каждый компромисс является слабостью и не каждый противник требует боя.

Иногда самое сильное решение — вообще не входить в ситуацию, где потом придётся доказывать свою силу.

Мне кажется, именно в тот период я впервые начал чувствовать опасность собственного Волка.

Потому что хищник всегда предлагает очень понятную философию.

Есть сильный.

Есть слабый.

Есть победитель.

Есть проигравший.

Есть препятствие — его надо сломать.

Мир становится удивительно простым.

И именно поэтому эта философия опасна.

Человеческая жизнь сложнее.

Можно выиграть спор и потерять человека.

Можно победить противника и оказаться неправым.

Можно добиться своего и спустя годы понять, что цена была слишком высокой.

Можно привыкнуть быть сильным настолько, что чужая слабость начнёт раздражать.

Можно перестать различать:

«я могу»

и

«я имею право».

Наверное, именно здесь начинается второе стихотворение.

«И даже когда…»

Если «Волк-одиночка» говорил:

Я выдержу.
Я не позволю себя сломать.

то второе стихотворение задавало гораздо более трудный вопрос:

Хорошо. Ты выдержал.
А каким человеком ты останешься после этого?

Потому что физическая устойчивость сама по себе ещё ничего не гарантирует.

Можно стать сильным — и жестоким.

Можно перестать бояться — и перестать сочувствовать.

Можно научиться переносить собственную боль — и начать презирать чужую.

Можно настолько хорошо защищаться от мира, что однажды обнаружить: ты уже не умеешь никого подпускать к себе.

И тогда появилась мысль:

Но если ты сам не становишься льдом,
В тебе остаётся тепло до конца.

Сегодня эта строчка для меня значительно важнее, чем была тогда.

Стать льдом — это не просто перестать плакать.

Это перестать чувствовать чужую боль.

Начать считать слабость недостатком, который человек обязан преодолеть так же, как преодолел её ты.

Начать считать компромисс трусостью.

Начать верить, что способность победить автоматически даёт право победить.

И вот здесь два стихотворения встретились.

Волк учил меня не предавать себя из-за собственной слабости.

А «И даже когда…» учило не предавать себя из-за чужой жестокости.

Первое говорило:

не становись слабее обстоятельств.

Второе:

не становись похожим на обстоятельства.

Это очень разные задачи.

Наверное, поэтому в «И даже когда…» появились совесть, память, чужая беда, благодарность, которой может не быть.

С возрастом я постепенно понял неприятную вещь:

добро не является сделкой.

Ты не заключаешь с жизнью договор:

я сейчас поступлю хорошо, а вы потом обязаны вернуть мне столько же.

Не обязаны.

На искренность могут ответить холодом.

На помощь — забывчивостью.

На верность — предательством.

На добро — тишиной.

Именно тогда человек получает настоящий выбор.

Не когда быть добрым легко.

А когда добро перестаёт приносить выгоду.

Если мир не гарантирует мне справедливости, почему я должен оставаться справедливым?

Если люди могут причинить мне боль, почему я не должен стать таким же?

Если сила работает, зачем мне искать другой способ?

Ответ я, наверное, искал уже тогда.

И сегодня он для меня звучит так:

потому что иначе однажды можешь выиграть все свои маленькие битвы — и потерять самого себя.

Поэтому теперь особенно важны для меня строки:

Пока твоя совесть с тобою честна,
Ты всё ещё можешь остаться собою.

Сила сама по себе не делает человека ни хорошим, ни плохим.

Она просто расширяет его возможности.

А вот что он делает с этими возможностями — это уже вопрос характера.

Когда я был моложе, мне было важно доказать себе:

я могу.

Позже оказалось гораздо важнее научиться спрашивать:

а нужно ли?

Могу ли я победить?

Возможно.

Но нужно ли превращать каждое несогласие в борьбу?

Могу ли заставить?

Возможно.

Но имею ли право?

Могу ли ответить болью на боль?

Конечно.

Но кем я стану после этого?

Мне кажется, именно между этими вопросами и находятся мои два старых стихотворения.

Они родились в одном человеке, но отвечали за разные стороны его характера.

«Волк-одиночка» создавал внутренний стержень.

«И даже когда…» не позволял этому стержню превратиться в железный прут.

Одно учило:

Ещё один шаг.

Второе добавляло:

Только смотри, куда ты его делаешь.

Наверное, поэтому сегодня я уже не воспринимаю эти тексты как два отдельных произведения.

Это один разговор молодого человека с самим собой.

Сначала он говорит:

Меня не сломают.

А потом, немного повзрослев, задаёт себе гораздо более серьёзный вопрос:

А если не сломают — не сломаю ли я что-то внутри себя сам?

И, пожалуй, только сейчас, спустя больше тридцати лет, я окончательно понял, зачем мне тогда понадобились оба стихотворения.

Одного Волка было недостаточно.

Потому что человеку мало научиться быть сильным.

Нужно ещё научиться управлять своей силой.

Мало научиться не отступать.

Нужно понять, когда стоит идти вперёд, а когда разумнее остановиться.

Мало уметь побеждать.

Иногда гораздо важнее вовремя понять, что эта битва вообще не нужна.

И если первое стихотворение когда-то помогало мне выдержать ещё один подъём, ещё одну тренировку, ещё один тяжёлый день, то второе постепенно напоминало:

смысл силы не в том, чтобы стать человеком, которого все боятся.

Смысл в том, чтобы иметь возможность ударить — и всё-таки суметь выбрать другой путь, когда он существует.

Наверное, сегодня я сформулировал бы связь между двумя стихотворениями совсем коротко.

«Волк-одиночка» учил меня не сдаваться.

«И даже когда…» — не забывать, ради чего стоит оставаться человеком.

Волк-одиночка: https://author.today/work/edit/chapter/6292019

И даже когда…:  https://author.today/work/edit/chapter/6291803