ФанКтастические безумцы. Штрих №12. Королевское фу: стиль зайца (строго 18+).

Я всегда искренне, всем своим пролетарским нутром презирал этот унылый, жиденький офисный планктон. Ну вы сами посмотрите на этих так называемых мужчин! Сидят целыми днями в своих душных стеклянных коробках, протирают шёлковые штаны, пьют латте на лавандовом молоке, калибруют экселевские таблички и панически ловят вай-фай. Тьфу, смотреть тошно! Да случись завтра мало-мальски приличный геополитический кризис или техногенная катастрофа, эти менеджеры по маркетингу и айтишники же в первую секунду передохнут от страха, потеряв свои смартфоны и доступ к доставке пиццы!
То ли дело я. Знакомьтесь: Иннокений — старший рамщик, фрезеровщик шестого разряда, потомственный деревенский кузнец и по совместительству автослесарь подпольного кооператива! В моем личном гараже на окраине Таптыгинска копытами землю роют десять тяжелых кастомных мотоциклов, каждый из которых перебран моими собственными, мозолистими руками. От меня за километр веет солярой, металлической стружкой, благородным потом и чесночной колбасой. Я — соль земли, чистокровный терминатор реального сектора экономики! Я держу в руках тяжелый чугун, гну рельсы на наковальне и в одиночку кормлю половину этого зажравшегося города. Да меня с одной ржавой монтировкой на Марсе высади — я там через два часа запущу лесопилку и налажу экспорт угля!
Мой девиз по жизни прост и суров: «Настоящий мужик выживет везде, где есть кувалда, мозоли и тяжелый чугун!». В нагрудном кармане моей засаленной брезентовой робы, прямо у самого сердца, всегда лежала моя главная гордость — засаленный, потрепанный мануал «Руководство по капитальному ремонту дизельных двигателей и ТНВД трактора С-100». Я бредил им. Часами изучал эти блеклые советские чертежи, схемы зазоров клапанов и калибровку топливных насосов. Я был абсолютно уверен, что познал все тайны мироздания, адаптированные под нужды сурового советского пролетариата, и никакая офисная херабуда мне не указ.
Я стоял у своей наковальни в Таптыгинске, гордо расправив широкие плечи, и сочным ударом молота формировал очередное стальное изделие, как вдруг...
Пространство вокруг меня издало сухой, оглушительный хруст, похожий на взрыв конденсатора. Знакомый ядерный электрический импульс прошил мой пролетарский позвоночник от затылка до самых пяток. Пиксели реальности лопнули с диким звоном, и я со всего маху полетел кувырком в леденящую, бездонную космическую тьму симуляции.
Прямо посреди этого межпространственного полета перед моими глазами вспыхнул багровый системный интерфейс, яростно мигающий аварийными кодами:
[ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ МАТРИЦЫ И ЛОКАЛЬНЫХ СЕРВЕРОВ ПОЛИГОНА «СЕВЕР-1131»!]
[КОД ОШИБКИ: #404_ТАЙГА]
«Слушай сюда, Носитель, точнее, придурок! Система планировала десантировать твою пафосную тушу в Сектор криминальной городской среды городов-миллионников, чтобы проверить твои скудные интерфейсы в уличных драках с гопниками. Но из-за заклинившего реле охлаждения всё пошло через задницу. Лови ошибку 404!
Ты принудительно отправляешься в Саянскую тайгу на строительство железной дороги Абакан — Тайшет. На дворе — январь 1959 года. Лютый, кромешный, пятьдесят девятый год! Температура за бортом — минус 52 градуса по Цельсию. Надеемся, ты там на хрен не замерзнешь в первую же секунду от этого космического сибирского мороза...
Ввиду смены локации, Система принудительно заменяет твой тракторный мануал на суперсекретное оружие — армейское пособие Воениздата СССР "KING-FU: Самозащита без оружия". Внутренние страницы намертво прошиты древнекитайскими боевыми заклинаниями и ментальными рунами шаолиньских мастеров магии.
ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ КВЕСТОВОЕ ЗАДАНИЕ ДЛЯ НОСИТЕЛЯ:
1. В свободное от махания кувалдой время, долгими полярными вечерами в брезентовой палатке сиди и часами изучай эти блеклые советские схемы, где нарисованные тушью суровые мужики в одних трусах ломают ребра воображаемым шпионам НАТО. Впитывай боевую магию Шаолиня!
2. Попробуй добыть у местных строителей кустарный самогон и напоить их до полувменяемого состояния.
3. Максимально спровоцируй суровых рабочих на массовые драки. Подходи и открыто заявляй им в лицо: "Мужики, а чё у вас такие кривые и неэстетичные зубы?".
4. Отработай на пролетариате секретные приемы из Книги. С тебя — ровно 8 ПОБЕДНЫХ СПАРРИНГОВ против пьяных сибирских лесорубов! Мы верим в тебя, мужик! Дави на газ, компадре!»
В следующую секунду багровые буквы растаяли, и я плашмя полетел рожей в сугроб...
Приземление вышло монументальным. Я со всего маху, плашмя, шмякнулся рожей прямиком в ледяной, девственно чистый трехметровый сибирский сугроб. Сверху меня гостеприимно накрыли вековые еловые ветки.
Я судорожно отплевался от снега, вылез на свет божий и просто охренел. На дворе стоял глухой 1959 год. Вокруг раскинулась бескрайняя, дикая, занесенная сугробами Саянская тайга. Мороз трещал такой силы (градусов под пятьдесят, не меньше!), что вековые ели лопались вдоль стволов со звуком пистолетных выстрелов, а моя ушанка задубела на ходу, превратившись в стальную каску. Прямо посреди этого снежного ахтунга раскинулся легендарный палаточный городок из промерзшего брезента — та самая комсомольская стройка века Абакан — Тайшет, «Трасса мужества».
Вокруг меланхолично ползали старые гусеничные трактора С-100, соляра в баках которых от холода превратилась в густое, унылое желе. Суровые строители в заиндевевших ватниках пытались махать стальными кувалдами, но металл на таком морозе становился хрупким, как хрустальные фужеры в моем серванте, и разлетался на опасные осколки. Мой заводской шестой разряд и мозоли автобарона против этого первородного сибирского хаоса оказались полной херабудой.
— Эй, новоприбывший! Ты чё там застыл, как памятник Хрущеву?! — оглушительный, прокуренный бас вырвал меня из квантового ступора.
Ко мне размашистой походкой шел монументальный бригадир лесорубов в обледенелом ватнике, напрочь пропитанном запахом махорки и сырой хвои. В его руках, как детская игрушка, покачивался тяжеленный стальной лом.
— Хватайся за конец, дохляк! — рявкнул он, кивая на лежащую в сугробе обледенелую семиметровую лиственничную шпалу. — Будем звено стыковать, пока пальцы к монтировкам намертво не приросли!
Делать нечего, пришлось включать режим сурового металлурга из Таптыгинска. Я яростно схватился голыми руками за ледяную древесину. Физика пятидесятиградусного Саянского ландшафта отвесила мне хлесткую пощечину. Стоило мне рвануть эту чертову шпалу на себя, как пальцы мгновенно сковало такой лютой судорогой, что я чуть не взвыл на всю тайгу. Металл робы задубел, кожа на ладонях начала с мясом примерзать к лиственнице, а шея С1 от запредельного напряжения выдала спазм в полторы атмосферы. Я позорно выронил свой конец бревна, за за секунду растеряв всю пролетарскую спесь шестого разряда.
Бригадир презрительно сплюнул на снег, и его плевок замерз еще на лету, превратившись в ледяную дробину.
— М-да... — хмуро подытожил он, оглядывая мою трясущуюся тушу. — Сразу видно — городской. Каши ты, паря, явно мало ел в своем депо! Только инструмент переведешь на таком морозе. Ладно, шагай в тыл, пока яйца окончательно не зазвенели. Зинка!
Из-за огромного сугроба, резво орудуя тяжелой штыковой лопатой, вынырнула румяная деваха-комсомолка в огромных мужских пимах и пуховом платке, завязанном на манер шлема космонавта.
— Чего, Михалыч? — звонко отозвалась она.
— Проводи этого интеллигента до столовой, пускай его повариха баба Тоня горячим варевом подкормит, а то он нам тут всю плановую выемку грунта сорвет!
И мы поплелись. Брезентовая комсомольская столовая 1959 года представляла собой огромную армейскую палатку, над которой из ржавой трубы валил густой черный дым. Едва я откинул тяжелый, промерзший полог и перешагнул порог, как мне в нос ударил такой ядреный, концентрированный букет ароматов, что у меня аж голова закружилась. Это была истинная, первородная симфония советского общепита: густой, удушливый запах пережженного свиного комбижира, квашеной капусты трехлетней выдержки, мерзлого ржаного хлеба и пареной сечки.
Внутри стоял кромешный пар. Посреди палатки на длинных дощатых столах теснились суровые строители «Трассы мужества», яростно стуча алюминиевыми ложками по таким же помятым мискам. Зинка авторитетно подвела меня к раздаче, где монументальная баба Тоня в засаленном белом халате поверх ватника щедро шлепнула мне в миску огромный шмат серой, дымящейся ячневой каши, сдобренной подозрительным желтым жиром, и плеснула в алюминиевую кружку мутного, приторно-сладкого чая из сухофруктов.
Я сел на край колченогой скамьи и, корчась от голода и холода, начал яростно уминать это комсомольское сокровище. Хлеб приходилось буквально грызть — на таком морозе он превратился в суровый гранитный сухарь, но каша обжигала изнутри, возвращая матрице Носителя утерянные проценты заряда.
Спустя пятнадцать минут, сытый и слегка отогревшийся, я вальяжно вышел из палатки-столовой на свежий воздух. Жизнь снова показалась мне прекрасным курортом. Я прислонился спиной к брезентовой растяжке и судорожно полез в глубокий карман выданного Системой тулупа. Мои пальцы наткнулись на холодный металл. Батюшки, да это же та самая ржавая армейская фляжка кочевников, которую я уволок из Ливийского бункера Роммеля! На её боку корявым почерком терминатора было нацарапано тактическое предупреждение: «ОСТОРОЖНО! СВЕРХЯДРЁНЫЙ КОНЦЕНТРАТ. ДЛЯ ПОЛНОГО УХОДА И УЛЁТА МАТРИЦЫ ДОСТАТОЧНО ОДНОЙ КАПЛИ».
Инстинкт «Боевого кретина», разумеется, проигнорировать такое не мог. Я свинтил крышку, лихо крутанул флягу и жахнул на язык ровно одну каплю этой термоядерной верблюжьей слюны, разбавленной кактусовым самогоном. Мама дорогая! Горло обожгло так, будто я глотнул жидкого азота, а в затылке С1 коротнуло на полную атмосферу. Вальяжно затянувшись крепкой местной махорочкой, я лениво пустил дым в морозное саянское небо: «Ну вот, — победно подумал мой пролетарский калькулятор. — А то пугали: Саяны, БП, Тайшет... Жить можно! Сейчас перекурю и покажу этим лесорубам, как настоящий стальной барон кувалдой машет!».
И тут я панически замер. Внутри моего организма началась запредельная химическая реакция. Каша на комбижире, махорка и африканский концентрат выдали такой бескомпромиссный бунт, что я согнулся пополам.  Времени на размышления не было. Роняя фляжку прямо в сугроб у тропинки, я в одних трико с криком ужаса ломанулся в самые глухие сумерки ельника...
Никаких цивилизованных туалетов на «Трассе мужества», понятное дело, еще не построили. В панике я отыскал в темноте огромный, гладкий саянский валун, судорожно спустил штаны и прислонил свою голую пролетарскую задницу к камню...

«ВНИМАНИЕ! Данные засекречены, сервер симуляции „Север-1131“ временно обновлен. Узнать, сможет ли Иннокентий кинуть хоть пару шпал, можно прямо сейчас в полной версии Романа [https://author.today/work/654103]».