Пишу и плАчу, плАчу, но пишу! - 7
Автор: Филин ЖелезякаОпять всем привет!
И вот снова продолжу своё-плакательное в наш известный флешмоб Пишу и ПлАчу от Ведьмы, и нас - Дракона,Неды и Филина.
Как и обещал сегодняшний выпуск будет продолжением одного из предыдущих - о бегстве сына Жени Максима из дома (том 5 "Преодолеть себя")
Попадать в чужие миры непросто, особенно если они созданы другими демиургами, со своими законами, правилами и понятиями. В этот раз Максим повторно попадает в мир Каррандр, страну Дремир, созданные автором Ником Вернером (первый раз описан в томе 4 "Беглянка").
Начало
БЕСПРИЗОРНИК
Максимка уже углубился в заросли, прошёл их, пока не упёрся в блестящий сетчатый забор. За этим забором передвигались какие-то механизмы. Большие, как сказочные великаны, они с лёгкостью поднимали огромные кубические контейнеры, ставили на дорожное полотно, которое само увлекало их вглубь комбината.
*Там меня точно не будут искать!* – Подумал мальчик. Он снял свой рюкзачок и хотел перебросить его по ту сторону сетки, но та была слишком высокой. Рюкзачок не долетал до верха – сетчатый забор был раз в пять выше его роста. В очередной раз его ноша шлёпнулась под ноги в грязь. Тогда Максим склонился к земле и начал грести из-под сетки влажную холодную землю. Вскоре ямка оказалась достаточно глубокой и широкой, чтобы пролезть под сеткой, но тут за спиной послышалось низкое утробное рычание.
Максим обернулся – из кустов на него вышел кри-с-кр – чешуйчатый волк.
Верхняя губа его задралась, обнажая жёлтые клыки. На его боку источала гной сквозная рана, но он упрямо шёл на Максима – в глазах его светился голод и жажда крови. Было поднятый рюкзачок плюхнулся под ноги, Максим нащупал в кармане тот самый зуб сер-пен-тиона – в его ручонке он смотрелся настоящим кинжалом. В этот момент кри-с-кр прыгнул. Максим инстинктивно выставил левую руку перед собой, закрывая лицо и горло. Клыки сомкнулись на предплечье ребёнка, разорвали рукав, вонзились ещё раз – послышался хруст тонких косточек. Закричав, Максимка изо всей силы ударил зубом в самое уязвимое место кри-с-кра – глаз. Конечно, он не убил зверя, но тот выпустил жертву, с жалобным воем отскочил, лапами растирая морду. Максимка бросился к сетке и протиснулся под ней, когда кри-с-кр снова бросился за ним, врезался в ограждение и стал яростно рыть почву, углубляя подкоп. Мальчик, стиснув зубы, побежал прямо к самодвижущейся дорожке, ведущей вглубь комбината, схватился здоровой рукой за попавшийся на пути столбик и… рухнул в пустоту. Под его ногами покрытие разошлось и тут же сомкнулось. Он упал на металлический пол с высоты около трёх метров, ударился головой и потерял сознание.
Было темно. Едва очнувшись, Максим снова закричал от невыносимой боли в руке и ноге. Нога ужасно болела и жгла огнём – она была сломана в нескольких местах. Сознание то возвращалось к мальчику, то снова терялось, смываемое волной болевых ощущений.
Так прошли сутки. Максимка через силу опять затрамбовал в карман свой боевой зуб, делал попытки куда-то ползти в темноте, но от боли опять терял сознание или проваливался в забытье. Ещё через сутки наступило обезвоживание, левая рука, разгрызенная кри-с-кром, раздулась, началось нагноение, от которого до заражения крови было уже недалеко.
В бреду, с затухающим сознанием, Максим обхватил свою Искорку. Медальон пульсировал и жёг ладонь.
*Хорошо… нам было хорошо с мамой в Дремире. Грифон Вихрь несёт меня на своей спине в воздушных потоках… Искорка, помоги мне попасть…*
Поток синего огня охватил мальчика, на миг озарил решетчатые стенки, компьютер управления на столе, металлическую скамейку, с прикрученным поверху утеплителем, а когда погас, ребёнка на полу уже не было.
…+++
Максим Асташев
Фельдинд-Каррандр
Грифон уже вернулся с охоты и отдыхал, плотно подкрепившись. Да, сюда было непросто добираться, но Вихрь был даже рад этому. Новое гнездо в Пожарище на поверку оказалось удобным и хорошо защищённым, достаточно просторным, чтобы привести сюда свою подругу, с которой он уже имел пару встреч. Она была не против.
Неожиданно площадку озарила синяя вспышка, и на ней остался лежать детёныш. Вихрь тут же узнал его – детёныш его девочки, Жени, Максим. Но каким образом он попал сюда? Вихрь подошёл поближе. Максим выглядел совсем плохо. Он был ранен, на личике проступали тёмные пятна – его кровь была заражена вредоносными микроорганизмами и слабым, но всё равно опасным ядом из слюны кри-с-кра. Вихрь лизнул его в щёку и почувствовал все раны мальчика. Не пройдёт и суток, как малыш умрёт.
Чрезвычайно аккуратно грифон клювом подцепил его за комбинезон и опустил на свою спину, почувствовал, как кулачок судорожно вцепился в его перья, и, взмахнув крыльями, оторвался от земли.
*К людям. Там помогут.*
Плавно, стараясь не потревожить драгоценную ношу, грифон лёг на курс к Яренке.
...+++
ЧУЖИХ ДЕТЕЙ НЕ БЫВАЕТ
В Дремире в самом разгаре было лето – пора свежих овощей, фруктов и ягод. В отличие от степной Весталии, где в это время была невыносимая жара, от которой выгорала и желтела трава, даже несмотря на частые дожди, здесь было солнечно, тепло и свежо.
Орэн с Мареной завтракали в своём саду, в тени яблони, рассевшись друг напротив друга. На столе – душистая каша прямо из печи, с мёдом, орехами и свежей ежевикой. Над головой наливные яблочки – протяни руку – и одно твоё. Напротив румяная жена, уже круглолицая и пышная, как пампушка, а улыбается, как то солнышко в небе. Даже её серебристые косы в эту пору отливали медным блеском. Ещё месяц-другой и она подарит Орэну долгожданных детей и окунётся в заботы, а сейчас они наслаждались безмятежностью и временем вдвоём.
Орэн зачерпнул очередную ложку каши, поднёс её ко рту, и тут в голову будто раскаленный гвоздь вбили. Мужчина выронил ложку и схватился правой рукой за запястье левой, закрывая глаза. Перед мысленным взором возникло давно забытое видение – белая звёздочка на северной окраине Пожарища. Не такая яркая, как иномирянки Жени, слабенькая, она едва трепетала.
*Отец, к нам гости из иномирья*, – в голове тут же послышался голос его «первенца» – Священного Древа по имени Ростислав или просто – Рос.
– Что с тобой? – тревожно спросила Марена. – Чем помочь?
– Я в порядке, – ответил Орэн и показал ей ладонь, мол, подожди.
Девушка умолкла, а мужчина мысленно спросил у Роса:
*Это женщина?*
*Нет, чадо малое. И судя по угасающей Душе, оно при смерти. С ним грифон, и он… Похоже решил доставить чадо вам.*
*Женя говорила про сына*, – начал судорожно вспоминать Орэн, потирая виски, – *Наверное, она отправила его к нам из последних сил, чтобы мы его защитили. Если он при смерти, и магия не действует…*
Орэн открыл глаза, вскочил и быстро заговорил:
– Марен, в Пожарище умирает маленький мальчик. На него не действует магия. Целитель не поможет. Мы проверяли. Готовь обычные отвары, зелья, мази – всё что есть. Я скоро его привезу. Мы должны успеть.
и продолжение
Любомир провёл над коконом руками – он начал растворяться, а мальчик медленно опускаться на простыню.
Марена вскрикнула и прикрыла рот рукой. Все мужчины нахмурились. На вид четырёхлетнее дитё лежало, закатив глазки и безвольно раскинув ручки в стороны. Вся его необычная одежда была в грязи, а левый порванный рукав ещё и в запёкшейся крови. Нога и рука распухли, и были изогнуты под странными углами. Серое лицо с чёрными кругами под глазами, впалые щеки – всё говорило о том, что он уже покинул этот мир.
– Он ещё жив, – спокойно сказал Любомир. – Приступим.
Орэн так и остался стоять посреди комнаты, не смея отвлекать никого вопросами. Решил просто быть на подхвате, если что-либо попросят. Марена подошла к изголовью, чтобы тоже помогать с травами и мазями.
Первым делом Любомир попытался напоить мальчика живой водой. Сначала всё вытекало мимо, но потом малыш будто пришёл на пару мгновений в сознание, сделал несколько судорожных глотков и тут же отключился.
Одежда его была действительно странной, без видимых застёжек, пуговиц или завязок, поэтому, чтобы не тратить времени, два других жреца в четыре руки начали срезать с него одежду и обувь, бережно обмывать и обтирать.
Через четверть часа Любомир снова попытался напоить мальчика, но уже отваром. Тот не приходил в себя, и всё вытекало мимо. Жрец отставил глиняную кружку и принялся смешивать на блюдце сухие травы, пока двое других обмазывали руку и ногу мальчика выше переломов какой-то густой мазью. Любимир открыл мальчику рот и насыпал под язык щепотку сухой смеси.
– Ждём, – вдруг сказал он, и его властный голос посреди сосредоточенной тишины показался громом среди ясного неба. – Мирияр, принеси чистой воды и вымой миски. Марена, выйди, пока я не позову.
Орэн бросился выполнять приказ, а когда вернулся в дом с ведром живой воды из колодца и чистыми мисками, понял, почему погнали его беременную жену. Пусть она никогда не была впечатлительной и слабонервной, но он и сам бы не хотел, чтобы Марена сейчас видела, как маленькому мальчику разрезают тощую покалеченную ручонку и достают осколки костей.
Орэн смотрел на всё это и мысленно клялся себе, что он сделает всё, чтобы его детей не постигла схожая судьба – умирать на чужбине без родных и близких. И это была не просто жалость, а личный опыт. Орэн рос сиротой, беспризорником в большом городе. Ломал руки-ноги, сам себе их перевязывал или ему помогали такие же ненужные никому дети, как и он. Но сколько себя помнил, он знал, что никого у него нет, поэтому всю жизнь надеялся только на себя. А у мальчика перед ним была семья, которую тот безуспешно звал все эти дни на помощь. От этой мысли Орэну становилось не по себе. Он представлял, как его сын вот так же его зовёт, а он не приходит…
Пока Орэн предавался воспоминаниям и поддавался своим страхам, жрецы безэмоционально собрали и зашили руку малышу. Обмазали мазью, наложили шину от запястья до плеча и принялись за ногу. С ней было проще – её развернули под нужным углом, проверили, что косточки встали правильно, и тоже укрепили шиной. Ещё раз более тщательно почистили все пятна, порезы, ссадины и следы от укусов. Измазали в несколько слоёв разными мазями с ног до головы, и даже волосы. Несколько раз пытались напоить, но удавалось лишь смочить губы.
Когда двое жрецов отошли на шаг от стола и устало выдохнули, Орэн подумал, что на этом всё. Теперь надо лишь перенести мальчика в кровать и присматривать за ним, пока не придёт в себя. Но Любомир положил правую ладонь малышу на солнечное сплетение и, наклонившись над столом, прижался лбом к его лбу. Закрыл глаза. Он ничего не шептал, от его рук не шёл никакой свет, – просто стоял. Простоял он так где-то с полчаса. Все напряженно ждали. Даже Марена выглянула из соседней комнаты, как и не дождавшись, что её позовут.
Вдруг Любомир открыл глаза и отстранился.
– Я его позвал обратно, – сказал он. – Убедил, что у нас безопасно, что мы будем его любить как родного и о нём заботиться. Зовут его Максим. Мирияр, я не буду прятать его внешность, пусть наши родичи привыкают и учатся принимать иномирцев такими, какие есть. Оберег снимать нельзя. Даже больше – следите с Мареной, чтобы он всегда был на нём. Это очень важно не только для него, а и для всего нашего мира. Если снять, будет катастрофа.