Лето его мечты

 Лето его мечты- мой самый необычный литературный эксперимент. Во-первых, эта история самая короткая, и не содержит привычных для моего творчества элементов. Например, тут нет любовной линии - даже, напротив, есть линия анти-романтическая. Во-вторых, в моих историях довольно частый катализатор детской травмы героев, заставляющих их творить всякую хрень во взрослом возрасте - это конченные родители. Тут же история показана именно со стороны "конченного  родителя". Из-за этого история неуютная, неприятная, заставляющая испытывать дискомфорт. И когда начинает происходить нечто мистическое - ты просто облегченно выдыхаешь.
Во время написания этого довольно небольшого рассказа я вдохновлялась двумя произведениями нео-классиков жанра ужасов: Каньон холодных Сердец Клайва Баркера и Оно Стивена Кинга (ни одно из этих произведений мне не нравится, но слишком уж яркие образы там были использованы). Про Оно я не буду ничего говорить, думаю, те, кто являются поклонниками Кинга, сами поймут ссылку. А вот про Каньон Холодных сердец мне хотелось бы сказать пару слов.

В «Каньоне холодных сердец» есть комната, полностью облицованная изразцами. На этих плитках изображён огромный, детально проработанный пейзаж — так называемая «Страна Дьявола». Это не просто картина, а живой, действующий мир: фигуры на изразцах двигаются, занимаются сексом, мучают друг друга, живут своей жуткой жизнью.

Главное свойство этой «картины» в том, что в неё можно войти. Человек, который достаточно долго смотрит или касается плиток, оказывается внутри этого мира. Там время и пространство работают по другим законам, а выбраться крайне сложно. Многие, кто попадал внутрь, уже не возвращались прежними или не возвращались вообще.

Сцена сильная именно сочетанием красоты, порнографии и настоящего космического ужаса: то, что сначала кажется развратной фреской, оказывается ловушкой, отдельным измерением.

В «Стране Дьявола» одна из героинь (в довольно отчаянном и уже сломленном состоянии) пытается успокоить/умилостивить одно из местных существ, предлагая ему грудь. Это выглядит одновременно жалко, гротескно и жутко: чудовище явно не ребёнок, но требует именно материнского жеста, а женщина в этот миг уже почти не сопротивляется логике этого места.

Баркер использует этот эпизод, чтобы показать, как далеко может зайти нужда в любви и принятии, когда человек полностью оказался во власти чуждой реальности. Существо не просто хочет секса или боли — оно хочет именно материнской близости, и в этом его особая мерзость.

В Лете его мечты мне захотелось обыграть эту сцену - и, как всегда, вышло то, что вышло.