Средневековый абьюз

Это будет мой новый проект — приквел DIGITUS DEI под рабочим названием «Мрачный замок мой». 

Я вас очень прошу, если интересно, хоть мигните, чтобы мне знать. 

Если лес бывает обычным, то этот — на холмах к западу от аббатства Эльванген — был именно такой. Над ним висели простые серые тучи. Между стволов вековых деревьев уже сгустился вечерний сумрак. Не зловещий, не таинственный — самый обыкновенный.

В одном из окон деревянного дома, обнесённого частоколом, горел слабый свет.

Внутри дома потрескивала каменная печь. На столе стояла разная мелкая утварь и лежали пучки трав. За столом сидела молодая женщина.

У неё было смуглое для этих мест лицо, с крупными нездешними чертами: горбатый нос, длинный рот цвета красного вина и большие, слегка навыкате, карие глаза. Из-под цветастого платка выбивались крупные каштановые кудри.

Она что-то писала на восковой дощечке. Периодически вставала, подходила к печи, вынимала из неё маленький тигль, принюхивалась к исходящему оттуда пару.

Потом она добавляла что-то в жидкость — то корень, то порошок — помешивала, глядела в тигль и опять нюхала. И снова подходила к столу и заносила в церу новую запись.

Снаружи, за частоколом, послышался шорох листвы и веток под чьими-то ногами.

Наверняка олени. Или деревенская скотина забрела. Или пришëл в гости Йохан — егерь, живущий недалеко отсюда.

Но точно не пробст. Этот щëголь и приехал бы верхом, да с какой-никакой свитой.

Лучше бы это были олени или скотина. Йохан, когда приходит, сидит тихо, пока до него дело не дойдëт. Но всё равно отвлекает.

Пробст не должен. У него Крестовоздвиженье. Да и летняя подать уже собрана.

Хотя пора бы уже принести ей весточку от маленького Конрада.

Во дворе тревожно залаял Самсон.

Раздался стук в ворота — громкий, отчаянный.

И детские крики:

— Госпожа Мирамель! Госпожа Мирамель! Откройте!

Женщина в платке тут же вскочила и быстрым шагом направилась к выходу.

К воротам она уже подбежала.

— Кто там? Штефан, Идле?

— И я тут, и я… — раздавались тонкие голоса — все знакомые.

Мирамель отодвинула тяжёлый засов, впустила стайку ребят из соседней деревни лесорубов. Многие были в грязи и ссадинах.

И все без исключения тряслись от ужаса.

Самому старшему — Штефану — было на вид лет двенадцать.

Самсон этих детей знал и не тронул. Но всë равно не унимался, захлëбываясь яростным лаем куда-то за ворота.

— …И вот они спросили: где живëт ведьма, она нужна нам. А старый Готфр им и говорит: не знаем мы никакой ведьмы, мы люди мирные, подати все уплачены…

— А тот человек, главный у них, и говорит: вы память напрягите, а мы у вас тут переночуем. Да проверим, все ли и правда уплачено…

— Сам красивый, как король, а лицо злобное…

— Сказал: на утро коли не найдется один из вас, кто отведет меня к ведьме, сожгу ваши дома и мельницу, да скотину прирежу…

— Когда те рыцари по домам разошлись, да стали дела свои творить, нас, кого успели, в лес отправили…

— Матушка велела нам предупредить тебя… Пусть, мол, уходит…

— А самим велено к Йохану бежать, у него спрятаться…

— Сторожка далеко, туда им добраться… Лошади не пройдут через чащу.

Мирамель как раз закончила умывать двух самых младших ребятишек. Заспанная худая служанка убрала кадушку с грязной водой.

Остальные дети уже сидели вокруг стола и пили густой травяной отвар, пахнущий мëдом.

— Зайчишки вы мои, что же мне с вами делать? — задумчиво проговорила Мирамель. — Вас бы к Йохану, да идти темно, далеко… Штефан, засветло пойдëшь, скажешь, пусть идëт сюда. А вам надо спать.

— Мирамель, они ведь не сожгут наши дома? — жалобно спросила маленькая Идле.

— Не сожгут, я им не позволю. Ведьма я — или кто?

— Мама говорит, ты знахарка. Ты лечишь, а не насылаешь проклятья, — уверенно заявила старшая из девочек.

— Я, Герти, и проклясть могу, если меня разозлить, — шутливо погрозила Мирамель.

— Этих не проклясть, — серьезно сказал Штефан. — Я слыхал, что дед говорил: это бесы во главе с самим дьяволом.

Мирамель разбудила Штефана ещё до рассвета. Дала попить воды, с собой краюху хлеба и сказала:

— Бери Самсона, идите в сторожку егеря.

— Зачем мне собака? — сонно протянул мальчишка. — Я знаю дорогу.

— А ежели Йохана нет в дому, где искать станешь? Самсон его знает хорошо, он раньше у него служил. Следы хозяина учует. Да и мне спокойнее, что ты не один.

— А как же вы тут?

— Я сама поговорю с тем человеком, который за мной приехал. Он дал время до утра, вот поутру с ним и переведаемся. Пока он ничего не натворил. Ступай, торопись!

Раньше солнца кроны деревьев заполыхали жёлтым заревом. Со стороны деревни потянулся запах дыма.

Мирамель, едва почуяв в воздухе гарь, стала будить детей.

— Ханна, собери воды, еды и спускайтесь в подпол, -- велела она служанке.

Мрачная она, Ханна, словно Гадесова дщерь. Но молчалива и сильна, как не всякий мужчина. За это Мирамель ни разу не пожалела, что выходила её и взяла на службу.

Первым делом Ханна взялась за нож и заткнула его за пояс. Вторым делом — за второй нож, который спрятала в обмотку башмака. И только потом взялась за кадушку с водой, которую натаскала ещё с вечера.

Эта справится. Осталось справиться ведьме.

— Я в деревню, — крикнула Мирамель, застëгивая фибулу на плаще.

Это оказалось непросто — руки тряслись.

Она ещё не дошла до ворот, когда неведомая сила ударила в них снаружи так, что засов слетел с петель.

Во двор влетело несколько всадников в полном вооружении. Опущенные забрала полностью скрывали лица.

Цвета их одежды и щитов были чёрные, с жёлтыми орлами и такой же каймой.

Один из них едва ли не на ходу лихо соскочил на землю.

Не сбавляя шаг, он схватил Мирамель за локоть и потащил в дом. Здесь было уже тихо и пусто. Хорошо, хоть дети спасены, подумала она.

Свободной рукой незнакомец снял шлем. С наслаждением вздохнул.

Мирамель подавила усмешку. Не король, конечно… Но детям лесорубов такое сравнение простительно.

Прямой нос, пухлые губы. Глаза девичьи, голубые, с длинными ресницами. Подбородок вдавленный, безвольный. К высокому лбу наискосок прилипла чëрная волнистая прядь.

Ну и не дьявол. Так, смазливая и наглая тварь.

Первыми его словами были:

— Ты молчишь. Это хорошо.

Что-что, а молчать Мирамель за годы лесного отшельничества научилась хорошо.

Второе, что сказал незнакомец, было и вовсе удивительно…