С почтой в романе пока не срослось. Срослось со стихами.

Всегда думала, что сарказм дается мне легче всего, но с почтой и Никитой вдруг какой-то ступор, не щелкнуло. Потянуло обратно к Софии и Роберто, разыграла им фарс с отсылками к еще неохваченной классике, вписала стих онегинской строфой, который оставят в альбоме — и все это славно присыпала драмой. Хорррошо. Литературная матрешка.

Роберто взял перо, испросил у барышни терпения и на несколько минут поднял голову к потолку. Олимпия замерла рядом на стуле. В гостиной перестали дышать, только Ланди покусывал весело губы. Когда Роберто вновь вернулся в бренный мир, его рука полетела, роняя строку за строкой.

Когда безлунность ночи долгой

Укрыла пений череда,

Я восхвалил неволю долга,

Что привела меня сюда.

Мне стали милыми за это

И в грязь упавшая карета,

И струи, залившие путь,

И мой мундир, теснящий грудь.

Я долго слушал в упоеньи

Ваш голос чистый и простой,

И вынужденный свой постой

Я принимал без сожаленья...

Но долг не любит нежных слов —

Зовет назавтра новый кров.

Роберто нарисовал точку, дату и свои инициалы.

— Бесподобно! — прошептала Олимпия, принимая альбом.

— Пустяки, — отозвался поэт и мимоходом вновь поцеловал ей руку.

Розовая вода не так уже показалась навязчива, зато кисть барышни дрогнула послушно. Как просто быть магом вдали от столичных лорнетов! Роберто почти перестал вспоминать, что он в этом «приюте» ради встречи со злодеем, но лейтенант Ланди оттолкнулся от подоконника и сообщил:

— Без четверти час, господин Марини. Нам пора за работу.

Странно только, что я целую жизнь прожила с ними за эти мои 10 дней и их 1 вечер — а очередь выкладки этих глав придет не скоро, эмоции притупятся… 

Дивны эти авторские качели, да.