Ода переводу

Меня не просто так угораздило сделать главных героев моей космооперы "Хранительница" космолингвистами. Я с ранней юности металась между музыкой и филологией, но в конце концов выбрала музыковедение, где знание языков очень нужно. Выбор оказался верным, свою профессию я люблю. Но альтернативная ветка виртуальной реальности нет-нет да напоминает о себе тем или иным способом. 

Поэтому я подарила моим героям специальность, о которой когда-то мечтала сама. А вместо банальной магической академии придумала Межгалактический колледж космолингвистики на планете Тиатара. 

В серии "Хранительница" одним из ведущих профессоров колледжа становится принц Ульвен Киофар, преподающий и публикующийся под псевдонимом "Джеджидд", что на тагманском языке означает просто "переводчик". В пятой книге Джеджидд трагически погибает на другой планете. А в седьмой книге, "Двойник", на Тиатаре неожиданно появляется его абсолютно точный клон, уверяющий, будто он и есть Ульвен Киофар Джеджидд, чудесным образом возвращенный с того света премудростью инопланетных специалистов.

Ученица покойного профессора Джеджидда, Юлия, которая к тому времени стала сотрудницей Межгалактического альянса в ранге Хранительницы Тиатары, решает устроить ему профессиональное испытание: проверить, владеет ли он теми же языками, которыми владел настоящий Джеджидд (выясняется, что владеет), способен ли он сходу прочитать лекцию на заданную тему, и как у него обстоит дело с такой тонкой материей, как поэтический перевод.

Сразу скажу: на стихах он и срезается. 

Но лекция двойника превращается в своеобразную оду искусству перевода. 

А поскольку сегодня - День переводчика, приведу ее тут. 

--

Луэй Мафир предложил поговорить о философии перевода. 

Ловушка заключалась в том, чтобы не сбиться на прямое цитирование конспектов, приложенных к моей монографии «Профессор Джеджидд, его научная и педагогическая деятельность», а произнести оригинальную речь, но в русле идей учителя. 

– Тема прекрасная! – с готовностью отозвался двойник. – Перевод – это род философии, а философия – род перевода…

Мы, члены комиссии, переглянулись и едва заметно кивнули друг другу. Эти слова были точной цитатой из лекций Ульвена. 

– Изъясняясь на космолингве, мы используем греческий термин philosophia, который можно достаточно точно перевести на большинство вербальных языков Вселенной (love for wisdom, hab khma, ailoon naisseaa, и прочее), однако удобнее оказалось оставить его в оригинальном виде, поскольку любой перевод либо ограничит поле значений каждого из корней, либо, напротив, чрезмерно расширит его. Неадекватная же трактовка термина «философия» не встретит полного понимания у носителей каждой конкретной культуры. Нашим уважаемым старшим наставникам аисянам, к примеру, непонятно, что такое «любовь», к тому же в ряде языков для обозначения чувства привязанности имеется множество неравнозначных синонимов – в греческом, например, philia в требуемом контексте не может быть заменена на agape или storge. Можно, конечно, сказать «вожделение к мудрости», но тогда выражение станет метафорическим и заменимым на «страсть к познанию», а это уведет нас весьма далеко от исконного philosophia. Равным образом sophia – не синоним науки и точных сведений о каких-то явлениях, а скорее умение видеть и обнаруживать смысловую взаимосвязь между объективной данностью, и образом, возникающим в процессе эмоционального и духовного проникновения в суть вещей и процессов – скорее, интуитивная перцепция (и апперцепция), нежели достоверное знание. Следовательно, термин «философия» по сути непереводим, он требует скорее истолкования, нежели перевода, и вместе с тем наш пример позволяет понять, что такое философия перевода вообще, почему это в равной мере «любовь» и «мудрость», а не механическая работа искусственного интеллекта, встроенного в современные лингвочипы…

Он продолжал неторопливо развивать эту тему, а я закрыла глаза, чтобы скрыть подступившие слезы. Звучал подлинный голос Ульвена с типичными для него интонациями. Только текст действительно был другим. Настоящий Ульвен избегал публично рассуждать о любви и ее разновидностях. После фразы о сходстве феноменов философии и перевода он обычно переходил к вопросам гносеологии и герменевтики, ибо общие законы мышления распространяются на все типы разумных существ, и потому языком может оказаться любая система осмысленной передачи информации от субъекта к субъекту. Тут не требовалось вдаваться в нюансы различий между «филией», «агапэ» и «сторгэ», потому что во многих мирах нет ни этой дилеммы, ни, как верно заметил двойник, нужных слов для анализа типологии личных привязанностей. 

– Вкратце – так, – подытожил он свою речь. – Я бы с удовольствием порассуждал в том же духе и далее, но пока ограничусь необходимым для всякого научного дискурса определением основных понятий и их семантических свойств. Кстати, весьма интересно сопоставить смысловые слои понятия «перевод» – на греческом это metaphrase, на латыни и производных от нее языках interpretatio – они отнюдь не тождественны. Немецкое Übersetzung ближе к греческому, но не полностью совпадает по смыслу обеих частей, предлога и существительного. Как ни странно, мой псевдоним «Джеджидд» происходит от тагманских слов «джей» и «джидди», буквально «пере-говорить», что, как ни странно, почти соответствует глаголу metaphrasein, хотя тагманцы ничего не знали, – а многие и сейчас не знают, – о существовании греков... Извините, уважаемый Маттэ, вас это никак не касается, я подразумеваю тех ваших собратьев, которые не учились в Колледже космолингвистики. Однако «Джеджидд», помимо простого «Толмач», может значить еще и «Переговорщик», то есть потенциально намекает на профессию, совершенно отсутствовавшую в практике многих… эээ… первозданных народов. 

– Достаточно, господин Киофар, – остановил его председатель. – Приступим к другим интересным вопросам. 

----

С праздником всех, кто причастен к ремеслу переводчика!