Они убили Левченко! Сволочи!

Я очень люблю роман братьев Вайнеров "Эра милосердия". Его я прочёл много позже просмотра сериала. Кстати, "Место встречи изменить нельзя" мне тоже очень нравится.

Моё отношение к Глебу Жеглову менялось раза три, и оно вышло закольцованным. То есть, сначала он мне просто нравился, потом я его ненавидел, теперь он мне снова нравится.

Итак, моим "пациентом" станет Сергей Левченко, фронтовик и член банды "Чёрная кошка". Как вы все помните, а может и не помните, в конце книги/фильма Жеглов застрелил его. 

История будней работников МУРа в романе подана от первого лица, от лица Шарапова. Он негодует, он окончательно ссорится с Жегловым и уходит. В телесериале эти углы сглажены, но осадок, думаю, всё равно останется.

В чём суть? Роман пропитан явной антисталинской повесткой, под этим соусом Жеглов подан, как кровавый сталинский упырь, идущий по головам. И не удивительно, роман был написан в середине 70-х годов. Следовательно, бедный и несчастный Левченко - это жертва режима. 

Вообще, вся история этого человека построена так, чтобы вызвать у читателя и зрителя жалость. Работает ли оно?

Первое появление персонажа в сериале происходит в бандитском логове, вроде как это должно стать неожиданностью. Но только зритель, если он смотрит впервые, до самого диалога не будет понимать, кто это такой, и почему Павлов и Конкин играют в гляделки. Ну да, они, вроде как, знакомы. Но и только. Да, да, планировали отснять эпизоды на войне и бла-бла-бла. 

В романе всё куда глубже. Шарапов и Левченко добывали языка, и первый спас последнего. А уже в малине Владимир в шоке, он думает, что сослуживец заложит его. Добавляет напряжения то, что всё передано от первого лица. 

Что дальше. О Левченко мы узнаём то, что он кровью искупил свою судимость. Какую, мы не знаем. Вот он рассказывает про погоревшие документы, про "краснорожую тыловую крысу", который отправил его в штрафроту, а тот обиделся и врезал ему, за что получил трибунал. 

И тут подробнее.

— Когда разбомбили немцы под Брестом санитарный поезд, документы все сгорели. Оклемался я, раньше срока из госпиталя рванул — хотел вас догнать. Размечтался о небесных кренделях и в запасном полку все про себя обсказал: так, мол, и так, ранее трижды судимый, был в штрафной роте, представлен к снятию судимости, как искупивший кровью свою вину, и направлена на меня наградная — ты же мне в медсанбате еще сказал. А там сидит такая сука нерезаная, крыса тыловая, рожу раскормил красную — хоть прикуривай. И говорит мне: нет на этот счет в вашем деле никаких сведений, рядовой Левченко, и, пока мы выясним, направляйтесь-ка вы снова в штрафную роту. Обидно мне стало — что же это, совсем правды на земле нет, что ли? Сказал я ему пару ласковых, он в крик, то-се, до рук дошло, ну, мне трибунал армейский новый срок. И привет! В июне сбежал и вот с этими гнидами кантуюсь. Куда же мне деваться теперь? Один путь...

"ПОКА МЫ ВЫЯСНИМ". В фильме эту фразу опустили, ну да ладно, в сериале много допущений, хотя это почти подстрочник романа. Но суть в том, что Левченко ультимативно никто не заявлял, мол, ты - кусок штрафника. Понятно,ч то, может, и не стали бы выяснять, но вот Сергей начал скандалить. 

Ну ладно, как говорится, от сумы и от тюрьмы. Но чем занимался Левченко в бегах? Раздевал фраеров на бильярде? Резал кошельки в трамваях? Кирпич - это тоже паскуда, последнее вынимал, можно сказать, НО!

Левченко - член банды убийц и грабителей. Причём, в сериале у убитого сторожа был ещё и внук, которого, скорее всего, тоже прирезали. Не Левченко это сделал, но он крутился среди тех, кто не гнушался и детской крови. 

— А про подвиги мои после войны тоже расскажешь? — тоскливо спросил Левченко. — Нет, Шарапов, со мной дело кончено.

То есть, Сергей сам осознаёт, что ему конец. В тюрьму он больше не собирается садиться, а всей этой кодле светит вышак, то есть, всех под пистолет. 

И вот развязка. Левченко бежит, Жеглов стреляет. 

— Ты убил человека, — сказал я устало.

— Я убил бандита, — усмехнулся Жеглов.

— Ты убил человека, который мне спас жизнь, — сказал я.

— Но он все равно бандит, — мягко ответил Жеглов.

— Он пришел сюда со мной, чтобы сдать банду, — сказал я тихо.

— Тогда ему не надо было бежать, я ведь им говорил, что стрелять буду без предупреждения...

— Ты убил его, — упрямо повторил я.

— Да, убил и не жалею об этом. Он бандит, — убежденно сказал Жеглов.

Я посмотрел в его глаза и испугался — в них была озорная радость.

— Мне кажется, тебе нравится стрелять, — сказал я, поднимаясь с колен.

— Ты что, с ума сошел?

— Нет. Я тебя видеть не могу.

Жеглов пожал плечами:

— Как знаешь...

Плюс к этому, Жеглов, если бы дал ему уйти (забудем на мгновение, что Левченко сам спровоцировал это), сам бы присел за то, что преступник сбежал. А заодно и всех остальных оперов отправили бы на нары. 

Ещё к этому добавлю, что, если бы, Левченко поймали, то вряд ли стали в отдельную камеру сажать, а кинули бы с остальными, до выяснения. Ну, если бы Шарапов действительно стал за него хлопотать. Ну так горбун Левченко бы на ремни зубами порвал за то, что его подчинённый покрывал "мусорка". 

Есть ещё один эпизод. Шарапов критикует Жеглова за злорадство и жестокость, а сам что же? 

как бы я с ними со всеми здесь разобрался, будь у меня в руке автомат мой ППШ, и еще бы хорошо пару лимонок. Они ведь такие сильные и смелые, когда против них безоружный или если их всемеро больше. Ах как бы хорошо было: гранату на стол, сам на пол, за буфет, и длинной очередью снизу вверх, с боку на бок!

Я бы и Аню их распрекрасную не пожалел — такая же сволочь, бандитка, как они все. Это через нее сбывали они на пункте питания награбленное продовольствие! Десятки тысяч наворовала вместе с ними, а кольцо с убитой женщины на палец нацепила.

Шаблон  эромилосердника рвётся, однако. Он, значит, хочет их всех положить, в том числе и женщину, а Жеглову чинить расстрел при ПОПЫТКЕ К БЕГСТВУ нельзя? 

И в то же утро он узнаёт, что его возлюбленная погибла от рук каких-то бандитов. Это не "Кошка", нет. Но вполне мог быть на их месте и Левченко, и "Чугунная рожа", и кто угодно. 

В общем-то трагедию гибели Левченко пытаются вытащить на симпатии к нему Шарапова, на их боевом прошлом. И при последнем, вчерашнем прочтении романа, смерть его не вызвала у меня ни капли жалости.