Золото Империи в подвале Крысиного Короля

Золото Империи в подвале Крысиного Короля.

Тридцать золотых соларов лежали на столе из неотёсанных досок. Его золото. Его наследство. Цена за жизнь брата.

В подвале Нижнего города пахнет дёгтем, гнилью и маковый дымом. Здесь нет факелов, только тусклый свет жирных свеч. За столом сидит принц Олаф. Трясущиеся руки, холодный пот, зрачки шире, чем у загнанного зверя. Ломка.

Но в эту секунду он — не сломленный наркоман. Он — сын своей матери.

Он сжимает в кулаке перстень с коронованным зубром. Золото впивается в ладонь. Боль отрезвляет. Мать надела ему этот перстень на палец перед смертью. Тёплые руки. «Мой старший.» Никто больше не говорил этих слов.

Напротив него сидит Крысиный Король — маленький, сухой, с острым лицом. Глаза быстрые, цепкие, но спокойные. Принц в ломке, без мака, ничтожество. Но Крысиный Король не смеётся. Потому что принц платит сейчас. Своими руками. Без свидетелей.

— Сорок, — говорит Король. — Тридцать сейчас, десять после. Принц не платит тридцать сейчас. Принц платит десять.

Зубр на его пальце — такой же, как на стяге над тронным залом Велигора. Стяг один. Руки, которые его несут, — разные. В тронном зале решают судьбы провинций пером и воском. В подвале Нижнего города решают судьбы братьев золотом и сталью.

Олаф отдаёт золото. Он делает то, чему его научили во дворце: принимает решение и не оглядывается. 

Империя гниёт. И первый гнойный нарыв прорвался в подвале, где принц сжимает перстень мертвой матери.