Драматический эпизод романа 18+
Автор: Хуана БездомнаяРоман "Дефрагментация" изобилует драматическими эпизодами, в которых героев трясëт от самых разных чувств.
Для участия во флешмобе Константина Морозова я выбрала эмоционально насыщенную и психологически тяжëлую сцену из начала романа. Героиня, частично потерявшая память, принимает новое лекарство, и воспоминания начинают возвращаться к ней по кускам, от самых свежих к более глубоким слоям.
Ремарка: Джоанна -- очень принципиальная, чистая девушка, которая живëт одна и не готова платить своим телом за чьë-то внимание или карьерный лифт.
Она живëт в Эдене несколько лет, но смутно помнит, как она туда попала. Только догадывается, что сама не отсюда.
Приняв капсулу, она вспоминает, как смогла получить левое удостоверение личности (избежав принудительного чипирования и экспериментов, которым подвергаются все мигранты). Потом вспоминает ад пребывания в фильтрационных лагерях для беженцев и военнопленных.
"...Память засасывает всё глубже, и перед внутренним взором Джоанны разверзается преисподняя...
Фитте, офицер миграционной службы в распределительном центре. У него грушевидное лицо с недовольно выпяченными толстыми синеватыми губами. Оплывшие щеки тоже синие, лежат на плечах, обтянутых синей тканью форменной рубашки. В синеву отдает полуседая шевелюра.
Где-то на лице под густыми бровями прячутся пустые глаза, но сейчас им стало интересно, этим глазам. Они выглядывают из домика фиолетовых век, загораются, пока она снимает с себя эти уродливые чёрные треники, садится на край стола прямо перед Фитте, веером раскрывает колени… Не думать об этом… Она не здесь, здесь только её послушное тело.
Мисс Райт, которая сейчас чистая, одухотворённая, в этой красивой квартире, от всей души желает этого не видеть и не помнить. Но оно прёт и прёт из каких-то неведомых глубин, словно пена из жерла содового вулкана.
«Как я могла? Неужели это была я?»
Сгорая от стыда, Джоанна летит дальше вниз. Там другая картина — новый, точнее, предыдущий круг ада.
Уже не безликое серое здание-ангар, а ряды квадратных навесов, между которыми оставлены пыльные земляные проходы.
Повсюду мусор и фекалии. Зловоние, а хуже него — бесконечный тягостный гул, словно гудит осиный рой. Под каждым навесом по десятку человек, мужчины отдельно от женщин и детей. Лица хмурые, угрюмые, а у некоторых и вовсе страшные.
Джоанна тоже сидит под навесом. Вместо пола здесь пакеты и полусгнивший картон, всё сплошь покрыто какой-то липкой тёмной смесью. Из удобств стоит загаженный кулер с практически опустевшей бутылкой да ведро для малой нужды.
На Джой вся в пятнах растянутая футболка и джинсы, которые еле держатся на поясе. На ногах только грязнущие носки. Обуви нет. Других вещей тоже. Холодно. Голодно.
Рядом ютятся несколько смуглых черноволосых женщин, некоторые с детьми. Все такие же грязные, как она. Но Джой одна тут беленькая.
Полог раскрывает охранник: высокий и крупный, голова бритая, напротив света лица не видно. Звякает тележка с пирамидой из пластиковых тарелок. В тарелках — что-то. Это что-то раздаётся беженцам, чтобы не умерли с голоду. Сухие тёмные руки женщин мигом расхватывают пищу. Однако Джоаннина порция остаётся в руках у охранника.
Он жестами объясняет, что ему надо. Иначе — делает вид, будто вот-вот перевернёт тарелку. И Джоанна знает, что перевернёт. Было, и не раз.
Она с корточек неловко перекатывается на колени. Тяжело ползёт к охраннику. Тот довольный, наконец-то сломал… Другие женщины в палатке едят руками и смеются, тычут грязными пальцами. Кто-то, напротив, отворачивает лица детей, шипит, ругается.
Но Джоанне наплевать, и ничьих глаз она щадить не собирается. Никто из соседок не поделился ни крошкой за эти дни. Хотя видели, что ей нечего есть, и знали, почему.
Теперь ей всё равно. Она даже старается перед этим мудаком. Боится, что, если что-то сделает не так, её ударят, как было, и не раз, а новых ударов ей, ослабевшей за эти дни, пережить ли?..
«Как это говорят?.. Ужин обогащённый белком», — гоготнул охранник перед уходом.
Джоанна спокойно садится есть. Три дня она фактически голодала, собирая с пола остатки своей еды. Начались проблемы со здоровьем. И гордость разбилась об этот покрытый гнилью целлофан. Мораль утонула в бездне выгребной ямы.
Вода в кулере закончилась к вечеру следующего дня. Надолго ли хватит двадцати литров на десять человек? Новой воды, если и дадут, то не скоро. Надо идти наружу, где стоит общий кулер, который регулярно обновляют. Джоанне в палатке дали с собой две пустые бутылки набрать. Сами то ли боятся, то ли ленятся.
Но и там, где есть вода, поджидает опасность — мужчины.
Двое чёрных пасутся неподалёку от кулера. Понятно, что не все они такие. Которые не такие, те сидят мирно по своим палаткам. А такие любого цвета только и рыщут, чем поживиться. Кем поживиться. Поэтому мало кто сюда ходит, а детей и вовсе стараются не выпускать.
Без еды плохо, а без воды невозможно. Джой подходит, набирает воду, а сама вся дрожит. Её хватают, валят на землю, и она истошно кричит, отбиваясь. Кричать — надо, отбиваться — надо, шансы есть: тут хотя бы камеры. А под камерами охрана ведёт себя по-другому. Вон, тот здоровяк, который пытал её голодом, уже несётся.
Джой отползает и смотрит, внутренне содрогаясь, как один её обидчик самозабвенно избивает других. Всех победив, охранник жестом повелел ей встать и увёл за собой — благодарить. В палатку она вернётся нескоро, но зато с двумя полными бутылками воды, да ещё с вечным сэндвичем за пазухой...
Джоанна вернулась в настоящее. Трепавшие её мозг железные лапы памяти, наконец, убрались. Пришла боль, не периферийная, которую можно погасить лекарствами, а нутряная — непобедимая. От этой боли Джой надрывно закричала. Какое-то время каталась по постели, не понимая, откуда берётся этот крик и как его задушить в себе.
Измученная, затихла и только потом заплакала.
«Неужели это была я? Неужели я всё это пережила? Это какая-то галлюцинация, это же не может быть правдой!»
Но это была память. И это была правда.
«Что я натворила… Тогда, и сейчас… Зачем я только приняла эту Сомему?.. Жила бы себе без памяти, и неплохо в общем-то было.»
Есть и другие эпизоды с сильным эмоциональным накалом, однако выложить их раньше времени означает заспойлерить весь сюжет, который построен на неожиданных поворотах.
Мне показалось, что этот эпизод по праву может побороться за место самого драматического и шокирующего. А эмоции героини, которая поняла, что вовсе не такая, как о себе думала, довольно трудно пережить.