Крап, кабан да волк

- Простынь мы ща организуем, ты, это, боец, давай – с душой, красиво, ваще!

Поди останови порыв души датых, пусть не в шишки с грибами, товарищей командиров, э? Вот у меня не вышло, как бы не хотелось, как бы не стремилось под простынку и спать.

Всё всегда происходит не просто так, даже кошки Остапа Ибрагимовича Бендера котятся не всегда просто. Точно вам говорю, уж поверьте, зуб даю. Не, не верите. Ну, сами хотели.

Сестрица моя, души в ней не чаять начал аккурат в армейке, сестрица моя младшенькая, егоза, хулиганьё, избалованная зараза, обожаемая нашим папкой, порой жгла не по-детски. Разок засветила мне в ярости деревянным кубиком в башку, заслуженно схлопотав половником в тыкву. Спасибо, Господьвседержитель, не дал её травмировать.

Так вот, сестрица моя как-то раз загуляла куда-то в соседние дворы и притащила нещадно орущее кошачье невнятного полу-племени, явно дворянского происхождения породы метис, серое с белым, усатое-полосатое с хвостом, ушастое и блохастое. Блох вывели, глистов не искали, обозвали Васей, выяснили, что Василиса, любили-лелеяли-холили, дали вести полудикий образ жизни, на чём Васятка погорела, понесла и решительно решила принести в подоле прямо в квартиру, а не в подвал там, на площадку или сразу в мусорный контейнер.

Плохое в данном случае оказалось одно – моё присутствие. Вернее, плохого вышло два, включая первое, неважное ведь второе-главное оказалось так себе проблемкой. Первенец маминой обожаемой потаскушки решил выбраться лапками вперёд, неопытная роженица смотрела на крохотные лапки как солдат на вошь и решительным мявканьем в мой адрес требовала скорой акушерско-кошачьей помощи.

- Подержите моё пиво, - сказал бы я спустя много-много лет, - вуаля, ма филь, дело в шляпе, не благодарите, останки утилизирую вместе с вами, всем скажу, мол, тебя переехали.

Но тогда пока не оскотинившееся юно-доброе сердце стукнуло, нагнало крови в мозг, там щёлкнуло, резиновая перчатка для… в общем, для, лежала под ванной и, сами понимает, вуаля, котёнок чпокнул, Васька мявкнула, мяукнула, раскинулась и оперативно опросталась ещё пятью. Первый, кстати, выжил, обернувшись роскошной чёрно-пушистой Симой, ушедшей жить в имевшиеся во времена оные и святые девяностые настоящие молочные магазины.

В общем, ни фига не просто так даже кошкам котиться, не говоря о желании господ офицеров поиздеваться над не вероятным, а самым настоящим и пока притихшим противником по ту сторону не имеющейся демаркационной линии и как бы существующей границы с вольной самостийной Ичкерией.

На заставу прибыла очередная смена. Командиры менялись по возможности постоянно, а где вновь прибывшие, там огненная вода, новости и в обязательном порядке эдакий Рэмбо да богатырь Кожемяка в едином лице, готовый прям вот щас порвать всех на куски, крушить в песи, рубить в хузары, сарынь на кичку, полетели клочки по закоулочкам. Типа того, ага. А тут всё сошлось воедино и желание накидать на вентилятор бармалеям той стороны на отсутствие командира заставы, убывшего куда-то по командирским делам.

- Вон прям там, в противотанковой батарее имеется художник, такой-то такой, чисто Васнецов с Дейнекой, голых барышень на бэтэрах в полный рост малюет одним углём за пять минут, чтоб пропасть, зуб даю, бля буду, чтоб мне провалиться на этом самом месте!

В общем, делегация в лице трех малознакомых кэпов, одного относительно известного прапорщика-старшины да неизвестного летёхи явилась уже с орудиями производства – белейшей новейшей простынкой, двумя малярными кистями и даже с красками. Как ни странной – гуашью, двумя коробками. Игнорировать требования людей в эполетах да таким количеством звёзд на пятерых, в отсутствие комвзвода, мотанувшего на ТГ заодно с командиром заставы и наличием лишь сержантов, не вышло. Даже ярая борзость Силиенко пасовала перед гашёными мужиками, желающими морального удовлетворения от злокозненных нехристей, не дающих шанса здесь да сейчас померяться длиной-толщиной. Ну, сами понимаете, всяко случается.

- Простынь мы ща организуем, ты, это, боец, давай – с душой, красиво, ваще!

- Уже, ё-маё!

А, точно, вот и простынь. Инкогнито чина лейтенанта, явно выпивший меньше прочих, искрился недоверием, требуя эскиза. То, собственно, вышло всем на руку.

Требование отцов-командиров сводилось к поразительно гнусному акту прелюбодеяния между сущими антропоморфными зверями а-ля «Ну, погоди!» нашего общего счастливого советского детства. Сюжетец, правда, Котёночкин вряд ли одобрил бы даже со скидкой на изменения в стране, жизни и вообще.

Серый накачанный кабан, прокачанный до сущего эрифманского вепря, в лихом сдвинутом крапе засаживал по самые помидоры тоще-гнусному заросшему клокастой шерстью с проплешинами волчаре в зеленой повязке. Старшина обязательно требовал серьгу о правом волчином ухе, вспоминая анекдотец о пиратском бриге, мужеложцах и прочих бугагашеньках. Сам стяг, сразу по созданию, немедленно желалось водрузить на самую маковку нашего донжона, дабы супостаты увидели, взорвались и кинулись заниматься фаллометрией в виде пальбы. В общем, сущий Гайдай, Ржевский без Наташи, абзац, всем считать патроны.

Эскиз был одобрен, дело двигалось к четвертьфиналу – наброску на простынке.

- Вы чего, мужики, с дуба рухнули? – спросил Шевель, возникнув откуда-то сзади. – Это чо за ерепень, товарищи офицеры? Вам заняться больше нечем, рейнджеры?

Рядом с ним, свинцово-тяжело и молча стоял капитан Дашков, евойный друг-товарищ с миномётки, с чего-то вдруг накативший с вернувшимся комвзвода. А за их спинами пацаны-миномётчики, явно отправленные в очередное усиление Аксая, заносили трубы с плитами.

- Отбился до вечера, боец, свинтил спать, говорю. - сказал наш старлей и как-то сразу стало легко, - И это моя батарея, в курсе? Есть у кого вопросы? Вопросов, смотрю, нету.

Шакальё свалило, а уважения к нашему командиру прибавилось ещё немножко.

Жаль, самому послать не вышло, даже показалось весело поначалу. Дурь дело такое, заводное.