Как мальчик из маленькой страны стал сказочником из большой

В этой книге я пишу о сказках и сказочниках, которые, конечно же, были очень разными людьми. В судьбе моего сегодняшнего героя, как в капле воды, отразилась судьба одного маленького народа во время очень большой войны.

Народа, веками стиснутого между двумя колоссами — Россией и Европой.

Сегодня мы поговорим про Эно Рауда — советского эстонского писателя.

Сказки приходят к человеку в детстве и прилипают к нему тогда же.

Избавиться от них очень трудно. Честно, не вру, я много раз пробовал.

Детство эстонского мальчика Эно Рауда выпало на очень бурное время. Он родился 15 февраля 1928 года в городе Тарту в творческой, как любят писать в биографиях, семье.

Отец будущего советского писателя Мартин Рауд предпочитал называть себя Март.

К моменту рождения сына он был уже профессиональным поэтом и писателем, а к десятилетию мальчика, в 1938 году, Марта Рауда включили в знаменитую антологию «Arbujad» — «Прорицатели». Для эстонской литературы это был рубежный, этапный сборник, представивший читателям восемь наиболее сильных и важных поэтов в межвоенной эстонской поэзии.

Антология вышла в 1938-м, а буквально через пару лет после этого начались весёлые, как говорил Гайдар, времена.

Времена, разделившие эстонцев на тех и этих.

Март Рауд оказался в группе просоветских эстонцев. Сейчас об этом предпочитают не вспоминать, но вообще-то перед войной она была довольно многочисленной и даже весьма влиятельной. Это был его сознательный выбор — он действительно считал, что в тогдашних обстоятельствах Эстонии лучше быть с Россией, чем с Германией. В довоенной советской Эстонии Март Рауд работает корреспондентом Эстонского телеграфного агентства, а после начала войны в 1941 году вступает в тартуский истребительный батальон НКВД.

Вместе с отступающими советскими войсками Март Рауд ушёл на восток, в Россию. При этом семья осталась в Эстонии — но об этом чуть позже.

Во время Великой Отечественной войны Мартин работал в советской пропагандистской печати и на радио, вещавшем на Эстонию. Именно Март Рауд, кстати, первым в 1943 году написал большой очерк об Арнольде Мери и сделал этого первого эстонца, удостоенного звания Героя Советского Союза, знаменитым.

После освобождения Прибалтики Март, вступивший в 1945 году в ВКП(б), вернулся на родину и какое-то время редактировал ведущий эстонский литературный журнал Looming. Но в основном — писал.

Писал совершенно пропагандистские стихи, достаточно только перечислить названия его поэтических сборников тех лет: Sõjasõna («Военное слово», 1943), Uued sillad («Новые мосты», 1945), Valimispäevaks («Ко дню выборов», 1947), Jõud ja valgus («Сила и свет», 1948) и т.п. И только с 1960-х годов, как пишут современные эстонские литературоведы, Март Рауд отходит от агрессивной идеологической риторики и возвращается в своих стихах к общечеловеческим проблемам.

В 1946 году получил звание заслуженного писателя Эстонской ССР, а в 1972-м стал народным писателем ЭССР. Умер в 1980 году.

Эно Рауд вспоминал, что отец очень много дал ему именно с литературной точки зрения — «обычная речь отца иногда настолько напоминала стихи, что я в детстве привык рифмовать почти играючи».

А вот теперь — об оставшейся в Эстонии семье. На восток вместе с отцом они не ушли по самой банальной причине — ещё 16 октября 1940 года родители развелись, и 12-летний Эно остался с матерью. Выглядел он в то время примерно вот так.

Воспитанный мальчик из приличной семьи в буржуазной Эстонии.

Мама — Леа Рауд, урождённая Leonida Jürisson, вышла замуж во второй раз и стала Леа Нурксе. Во всех биографиях пишут, что мама была воспитательницей в детском саду — и это действительно так, после развода она работала в таллиннском VI детском саду. Но вообще-то её роль была несколько значимей, чем просто высаживать на горшки малолетних подопечных. Леа Нурксе считается очень значимой фигурой в эстонской дошкольной педагогике, причём очень разносторонним специалистом — воспитателем, преподавателем, логопедом и переводчиком.

Своим делом она занималась при всех режимах — и при первой советской власти, и при немецкой оккупации: в 1941 году была приглашённым преподавателем курсов воспитательниц при Тартуской учительской семинарии, а с августа 1942-го по август 1944-го читала лекции о дошкольном воспитании в Социально-хозяйственном институте. И в советской Эстонии занималась тем же самым — именно Леа Нурксе в 1949 году перевела на эстонский советский учебник для педвузов по дошкольной педагогике, а в 1950 и 1955 годах сделала официальный перевод советских нормативных актов для работников детских садов.

Разумеется, именно она и приохотила сына к сказкам — а тот был и рад стараться.

Особенно сильно мальчик «подсел» на гномов — младшеклассник Эно постоянно сочинял про них всякие истории и, под влиянием отца — стихи и прочие ворчалки и кричалки.

Одно из стихотворений получилось особенно удачным, и по совету мамы в 1936 году семилетний Эно отослал его в журнал «Детская радость» (Laste Rõõm), подписавшись как Эно Саммальхабэ (Eno Sammalhabe) — то есть Эно Моховая Борода. Так звали одного из придуманных им гномов.

Стихотворение напечатали. Вот в этом номере.

До появления накситраллей оставалось 36 лет.

Как я уже сказал, когда мальчику было 12 лет, родители развелись. Обычно в таком возрасте и при таких обстоятельствах отношения подростка с отчимом редко бывают хорошими, но Эно Рауд с Рейном Нурксе жили душа в душу. Настолько, что выросший Эно Мартинович даже назвал в честь отчима своего первенца.

Специализацией Рейна Нурксе — выбившегося в люди сына батрака — был эстонский язык. Ставшая независимой Эстония испытывала большие проблемы — эстонский был языком хуторян и рыбаков, поэтому литературные нормы были элементарно не сформированы. Вот Рейн Нурксе вдумчиво и серьёзно занимался вопросами литературного эстонского языка — порядком слов, согласованием прилагательных, степенями сравнения и тому подобными мудрёными филологическими вещами.

Ну и, разумеется, активно тусил с другими представителями эстонской национальной интеллигенции. Вот он на групповом снимке общества EÜS Veljesto — в правом верхнем углу.

Я очень люблю старые фото и, сталкиваясь с ними, буквально теряю волю. Для меня разглядывать их — мало с чем сравнимое удовольствие, особенно в свете сегодняшнего послезнания. Ты, знающий всё, смотришь на них — не подозревающих пока что ни о чём. Давайте немного остановимся и рассмотрим эту фотографию образца февраля 1930 года внимательнее.

EÜS Veljesto, если что — Эстонское студенческое общество Veljesto (Eesti Yliõpilaste Selts Veljesto), созданное в Тарту в 1920 году. Это было эдакое свободное академическое и культурное объединение студентов и молодых интеллектуалов, и его официальный девиз можно перевести как «Через истинную духовность — к братству, через них обоих — к свободе».

Очень продвинутая по тем временам была тусовка — в отличие от множества других профессиональных объединений Veljesto изначально принимало в свои ряды и мужчин, и женщин. Причём мужчину-члена полагалось называть veli — «брат», а женщину — sõts — условно «сестра». Поскольку люди в братстве были молодые, всё обходилось без бюрократии и официальщины. «Брата Рейна Нурксе», например, студенческая газета Üliõpilasleht в том самом 1930 году аттестовала так: «печальный пёс слезливых телеграмм, главный повар фельетонов и мартовских опер».

Вообще-то на этом фото мы видим натуральную мини-энциклопедию эстонской гуманитарной культуры будущих десятилетий — только все ещё молодые и небитые. Юные и дерзкие, они смотрят в камеру в своём 1930 году, фотографируясь по случаю приезда коллег из такой же независимой Финляндии — студенческого землячества Satakuntalainen Osakunta Хельсинкского университета.

Как и все студенты, они точно знают, что жизнь прекрасна, удивительна и бесконечна. И даже не догадываются, что «земную жизнь пройдя наполовину», кто-то из них поедет в Штаты, кто-то — в Швецию, а кто-то — в Сибирь. А оставшиеся станут работниками науки, образования и культуры Эстонской Советской Социалистической Республики.

Просто чтобы было понятно — пробегусь по наиболее значимым персонажам с этой самой фотографии.

Профессор английской литературы в Тарту и один из самых влиятельных гуманитариев Эстонии межвоенного времени Антс Орас (давший название той самой антологии — «Прорицатели») эмигрирует в США. Преподавал английскую литературу в Университете Флориды, где позднее стал почётным профессором.

Хейти Тальвик, один из крупнейших эстонских поэтов, участник всё той же литературной группы «Прорицатели» сгинет в 1947-м в ссылке в Тюменской области, место захоронения неизвестно.

Ещё один из «Прорицателей», Бернард Кангро, поэт и прозаик, в 1944 году бежит через Финляндию в Швецию, где превратится в одного из главных организаторов эстонской эмигрантской литературы. Доживёт до восстановления независимости, но в Эстонию не вернётся, похоронен в Лунде.

Юлиус Мягисте — выдающийся лингвист, профессор Тартуского университета, специалист по финно-угорским и прибалтийско-финским языкам в 1944 году вместе с семьёй ушёл с немцами, затем осёл в Швеции, где много лет работал над фундаментальным эстонским этимологическим словарём, который успел закончить.

Харри Моора — один из основоположников профессиональной эстонской археологии, специалист по железному веку и этногенезу народов Прибалтики. При немецкой оккупации был арестован, после освобождения Эстонии советскими войсками остался на родине, в 1957 году стал академиком АН Эстонской ССР.

Вольдемар Вага — один из создателей эстонской школы искусствознания. Учился в Тарту, совершенствовался в Париже, преподавал в знаменитой художественной школе Pallas. Остался в советской Эстонии, работал в Тартуском университете.

Херберт Тампере — один из крупнейших эстонских фольклористов и исследователей народной музыки. Остался, в 1945 году попал под раздачу, был уволен с работы с волчьим билетом. Потом простили, вернули, в 1952–1966 годах возглавлял отдел фольклора Литературного музея АН ЭССР, преподавал в Таллинской консерватории, стал профессором.

Рудольф Пыльдмяэ — литературовед и историк культуры, виднейший специалист по истории эстонского национального движения, истории певческих праздников и братскому движению. Остался, в 1945 году арестован, в 1946-м отправлен в лагерь, в 1950-м вышел, до 55-го — в ссылке в Омской области. После возвращения в Эстонию снова занялся наукой, в 1958 году полностью реабилитирован.

Судьба отчима нашего героя, филолога Рейна Нурксе, который на этом снимке стоит за Хейти Тальвиком, тоже оказалась не самой простой.

Как и многие другие эстонские националисты, он сотрудничал с немцами, в частности, принимал активное участие в издании выпущенного в 1943 году знаменитого двухтомника «Eesti rahva kannatuste aasta» — «Год страданий эстонского народа», как написано в аннотации, «посвящённого советской оккупации 1940–1941 годов, репрессиям, депортациям и действиям НКВД».

После войны предсказуемо сел, но обошлось без крайних мер. Отсидел в лагере пять лет, вернулся в Эстонию. И здесь он, наконец, совпал с нелюбимой им советской властью в одном важном вопросе — советскую власть тоже очень заботило развитие эстонского языка, и она серьёзно в этот процесс вкладывалась. В результате вернувшийся с севера Рейн Нурксе с 1956 года работал в Институте языка и литературы Академии наук ЭССР, участвовал в создании картотеки толкового словаря эстонского языка и снова публиковал серьёзные лингвистические работы.

А что же наш герой?

Пока отец агитировал на радио за советскую власть, а отчим в книгах — против, Эно Рауд учился.

В 1943 году, то есть во время немецкой оккупации Эстонии, он закончил школу и поступил в Таллинскую учительскую семинарию. Диплом получил уже при советской власти — архив Таллиннского университета сохранил его фамилию в списке выпускников XV выпуска 1947 года. С 1947-го по 1952-й Эно учится на факультете эстонской филологии в Тартуском государственном университете.

Потом… Потом началась самостоятельная жизнь, довольно быстро осенённая писательством. В 1952–1956 годах Эно Мартинович работал в Государственной библиотеке им. Крейцвальда, затем до 1965 года — редактором детской литературы Государственного издательства Эстонии, с 1963 года состоял в Союзе писателей.

Вы можете спросить — а по какому же пути пошёл он? По пути отца или по пути отчима? Он был за большевиков или за коммунистов националистов?

Вопрос, конечно, интересный. С одной стороны — писатель Эно Рауд был полностью встроен в официальную культурную систему советской Эстонии. Он неоднократно награждался официальными советскими (и не только) литературными премиями, в 1978 году стал заслуженным писателем Эстонской ССР, а в 1987 году получил Государственную премию Эстонской ССР.

С другой — самый известный эстонский сказочник всю жизнь избегал крайностей в политических суждениях, предпочитая разумную середину. При этом он не бегал от сложных вопросов, ведь, кроме сказок, Рауд писал и вполне реалистичные повести и романы.

К примеру, в 1967 году у него вышла книга «Tuli pimendatud linnas» («Огонь в затемнённом городе») — повесть о эстонских подростках, борющихся с фашистскими оккупантами.

Книга была очень талантливой и прекрасно укладывалась в советский антифашистский нарратив, поэтому её быстро перевели на русский язык. В 1970 году она получила первую премию всесоюзного конкурса детской книги, а позже по ней был снят кинофильм «Огонь в ночи» (Tuli öös, «Таллинфильм», 1973) и создан аудиоспектакль.

Правящие бал в современной Эстонии идеологи не замедлили бы с диагнозом — коммуняка, прислужник оккупантов.

Но вот только жизнь в оккупации Рауд описал очень честно, почему в предисловии к русскому переводу советским издателям даже пришлось объяснять: «О Великой Отечественной войне и об участии пионеров и комсомольцев, находившихся в оккупированных районах, в борьбе с врагом читатели уже, наверное, знают по таким прекрасным книгам, как, например, „Молодая гвардия“ или „Улица младшего сына“. Сравнивая эти книги с „Огнём в затемнённом городе“, можно заметить, что поведение оккупантов в Эстонии было несколько иным, чем в захваченных областях России, Украины и Белоруссии, и жизнь с приходом оккупантов в города и деревни Эстонии хотя и изменилась, но не нарушилась полностью, как это было в других местах».

А дальше — подробный рассказ о том, «почему Юло Пихлат и его друзья не были пионерами и почему в книге не говорится о действиях пионерских и комсомольских подпольных организаций».

Ещё один пример — в следующем, 1968 году у нашего героя выходит роман для взрослых «Etturid» («Пешки»), посвящённый лесным братьям.

Вроде бы — точно, конченный коммуняка! Что он в те годы мог написать о героях эстонской независимости? Ложь и клевету!

Вот только спектакль по этому роману ставится и в современной Эстонии, в театре Ugala.

А современный эстонский критик Валле-Стен Майсте даже называет эту книгу «поразительно революционной» на фоне советской литературы 1940–1970-х годов. По его словам, в «Пешках» Рауд показывает несчастных людей, которым не оставили выбора. Оказавшихся меж двух жерновов и попавших в историческую мясорубку. Тем самым — фактически отвергая господствующую тогда схему «лютые бандиты, пособники гитлеровцев».

Если вам интересно моё мнение — Эно Рауд не был ни «просоветским», ни «антисоветским» писателем. Он был просто хорошим писателем, который, как известно, всегда старается нарисовать жизнь честно. Во всём её, как говорится, многообразии и неоднозначности.

И ещё одна немаловажная характеристика моего героя, деталь — в интервью, данных после 1991 года, Рауд, в отличие от большинства своих коллег по цеху, не сказал ни одного худого слова про СССР.

Но я что-то заболтался про политику. Всё-таки мировую известность Эно Рауд получил не своими реалистическими работами, а сказками.

О них мы и поговорим.

Но уже — в следующей главе.