Не смешно

Я не люблю клоунов. Обычно именно так и говорю, если разговор почему-то до них доходит. Не «боюсь», а «не люблю». Так звучит спокойнее и взрослее. Можно ещё добавить, что мне неприятен грим, что я никогда не понимал, почему ребёнка должен веселить взрослый человек с белым лицом, красным носом и нарисованной улыбкой. Объяснение вполне нормальное, и много лет меня оно устраивало.

Потом однажды на городском празднике я увидел клоуна метрах в двадцати от себя и понял, что дело всё-таки не только в неприязни. Вокруг бегали дети, родители стояли с кофе, где-то играла музыка, пахло сладкой ватой и выпечкой. Возле небольшой сцены мужчина в красных штанах и полосатой кофте крутил из длинного шарика какую-то зверюшку для девочки. Ничего страшного в нём не было. Обычный аниматор на работе. Только у меня почему-то сразу напряглись плечи и неприятно стянуло живот.

Я остановился. До места, куда я шёл, можно было добраться другой дорогой, и мысль свернуть появилась почти автоматически. Пять лишних минут — ерунда. Я уже даже сделал шаг в сторону, а потом поймал себя на этом и разозлился. Мне было тридцать лет, а человек в дешёвом парике всё ещё мог заставить меня менять маршрут. Самое неприятное было даже не в страхе, а в том, что я прекрасно знал, откуда он взялся.

Мне было шесть лет, когда мама решила устроить мне настоящий день рождения. Не просто торт и родственников за столом, а праздник с друзьями, играми и приглашённым клоуном. Клоун пришёл, а друзья почему-то нет. Сейчас я уже не помню, что именно случилось и почему никто не смог прийти. В шесть лет такие объяснения не особенно интересуют. Ты ждёшь, прислушиваешься к звонку в дверь, несколько раз спрашиваешь, когда придут остальные, а потом просто перестаёшь спрашивать.

Клоун к тому времени уже был у нас дома. У него были шарики, какие-то конкурсы, реквизит и всё, что обычно берут на детские праздники. Наверное, он рассчитывал развлекать толпу детей, а получил одного именинника, который уже и без него сидел с испорченным настроением. Потом маму неожиданно вызвали на работу. Почему в итоге меня оставили с совершенно посторонним человеком, сейчас мне понять трудно, но тогда взрослым, видимо, это казалось нормальным. Раз человек работает с детьми, значит, ребёнок с ним в безопасности.

Сначала он действительно пытался меня развлекать. Потом, видимо, ему надоело. В какой-то момент он решил включить фильм и выбрал «Оно» — ту старую экранизацию девяностых. Я тогда понятия не имел, кто такой Стивен Кинг, что такое хоррор и зачем вообще люди добровольно смотрят фильмы, от которых им страшно. Для меня всё было гораздо проще: на экране был страшный клоун, а рядом со мной сидел ещё один.

Особенно хорошо я запомнил сцену в душевой. Решётка слива, вода, а потом лицо, которое появляется там, где никакого лица быть не должно. Сейчас я могу посмотреть на старые спецэффекты и понять, что они давно уже не выглядят страшными. Но мне тогда было шесть, и я не разбирался ни в гриме, ни в съёмках, ни в том, что актёр после дубля встанет и пойдёт пить чай. Я просто смотрел на экран и ждал, что будет дальше.

Потом я повернул голову и увидел клоуна рядом с собой. Он вставил в рот накладную челюсть с огромными зубами и решил меня напугать. Наверное, ему это казалось очень смешным. Мне — нет. Я заорал и схватил первое, что попалось под руку. На полу стоял мой игрушечный КрАЗ, настоящий металлический грузовик из тех, которыми спокойно играли дети девяностых. Тяжёлый, с металлической кабиной и кузовом. Я поднял его обеими руками и со всей силы ударил клоуна по лицу.

Он отшатнулся и схватился за нос. На белом гриме появилась кровь, а я бросил КрАЗ и побежал в свою комнату. Захлопнул дверь, заперся и забился возле кровати. Через несколько секунд он пришёл за мной. Сначала дёргал ручку, потом начал стучать, а потом уже колотил в дверь и орал. Большую часть слов я тогда слышал впервые, но по интонации прекрасно понимал, что это ругань.

Вот это я помню лучше самого фильма. Я сидел и смотрел на дверь, ожидая, что она сейчас откроется. До этого клоун был просто страшным из-за грима и зубов, а теперь за дверью стоял взрослый мужчина, которому я разбил нос и который был в ярости. Для шестилетнего ребёнка разницы между человеком в костюме и тем, кого я только что видел на экране, уже почти не существовало.

Крёстный жил рядом и услышал шум. Он пришёл узнать, что происходит, а дальше мои воспоминания обрываются кусками. Помню его голос, потом крики уже двух взрослых, какой-то грохот. Позже мне рассказали, что крёстный избил клоуна и выгнал его из квартиры. Когда дверь моей комнаты открылась, клоуна в доме уже не было.

После этого я долго не мог нормально на них смотреть. С возрастом стало проще, но не потому, что страх куда-то исчез. Я просто научился его нормально объяснять. В детстве говорил, что боюсь клоунов. Потом — что они меня бесят. Ещё позже — что мне просто неприятен грим. Звучало уже вполне по-взрослому, только в жизни ничего особенно не менялось. Если можно было не подходить к клоуну, я не подходил. Если можно было пройти в другом месте, проходил.

Поэтому в тот день на городском празднике я ещё несколько секунд стоял и смотрел на мужчину возле сцены. Он продолжал крутить жёлтый шарик, девочка рядом смеялась, родители снимали её на телефон. Никакой угрозы не было. Я это видел и понимал. При этом тело всё равно подсказывало совершенно другое: лучше не подходить.

Можно было свернуть и спокойно пойти дальше. Никто бы этого даже не заметил. Но мне почему-то стало неприятно от самой мысли, что я опять это сделаю, поэтому я пошёл прямо. Чем ближе подходил, тем внимательнее следил за клоуном. Замечал, куда он смотрит, что делает руками, как двигается. Я понимал, насколько это глупо, но заставить себя просто перестать реагировать не получалось.

Когда между нами осталось несколько метров, я впервые действительно его рассмотрел. Белая краска возле уха легла неровно, и под ней виднелась кожа. На подбородке проступала тёмная щетина. Парик немного съехал назад, открывая настоящие волосы, а по виску стекал пот. Огромные ботинки оказались потрёпанными, один шнурок почти развязался. Передо мной был не какой-то цельный страшный образ, а уставший мужик в гриме, которому, судя по всему, до конца смены оставалось ещё несколько часов.

Он закончил делать фигурку, отдал её ребёнку и на секунду посмотрел в мою сторону. Просто поздоровался. Я ответил и прошёл мимо. Ничего особенного не произошло. Сердце не перестало сразу колотиться, я не почувствовал себя победителем и уж точно не захотел вернуться, пожать ему руку и рассказать о своём детстве.

Клоунов я и сейчас не люблю. Если увижу одного завтра, желания подойти ближе у меня не появится. Только теперь я хотя бы знаю, что происходит, если не свернуть и не отвернуться. Вблизи видны краска, щетина, пот, съехавший парик и обычный человек под всем этим. Для кого-то мелочь. Мне пока хватает и этого.