Губит людей вода, часть очередная.

«Разводим сами, используем только чистую воду, прямо из акведука.

…

Я взяла стакан и поднесла ко рту, пытаясь понять вкус до глотка.

Пахло гранатом, кисло-сладкой кожицей, слабой цветочной терпкостью. Никаких затхлых «болотных» ароматов не ощущалось и, поколебавшись, я все-таки сделала глоток.»(с) Кувшин проклятых даров.

В реальной девятнахи растущие города юга Корреза, то есть Франции уже осознали необходимость улучшить вопрос водоснабжения. Но вот четкого понимания, как, что и зачем, пока не было, кроме общей идеи – надо бы доставить в город побольше воды, пофигу какой. 

В Ницце после присоединения к Франции (если кто не в курсе, это не совсем французский город) построили новый акведук из долины Пайона. В Марселе после эпидемий холеры первой половины девятнахи, как пишет вики «заставившей вспомнить чуму 1720 года», решили «повернуть вспять реку» - не все, а только ближайшую, Дюранс, прокопав 80-км канал через горы и долины. Причем чтобы вода самотеком снабжала весь Марсель, забирать её требовалось достаточно высоко.

Строительство заняло почти пятнадцать лет, с 1839 по 1854 год, но зато добрые и даже не очень марсельцы получили доступ к большому количеству воды.

В Каннах, благодаря Наполеону номер три, с водой в конце девятнахи тоже стало получше – там построили канал, забиравший воду из реки Сиань.

В целом южные французы конца девятнахи, конечно, не дотянули до древних римлян – как знают читавшие книжки замечательного советского историка Кнабе, для этих маньяков и 600 литров на рыло в сутки пределом не являлось. Но после мрачного и грязного средневековья и такое засчитывали за прогресс.

НО! «Надо понимать» несколько важных моментов.

Во-первых, понятие «доставили воду в город» в то время нифига не включало в себя водоснабжение в каждый дом. Большая часть воды шла в общественные «водозаборные точки» - фонтаны и прочее. Даже в довольно дорогом доме или гостинице обычно имелся один (савсэм адын!) кран, от которого разносили заразу, то есть воду в различных емкостях. А жители победнее – ведро в зубы и вперед, на водопой.

Во-вторых, обеззараживание воды в тот момент еще отсутствовало как явление. В том же Марселе аж в 1889 профессор Эмиль Бертен-Санс, специализировавшийся, в частности, на исследованиях брюшного тифа, глянул на водопроводную воду в микроскоп, фалломорфировал от увиденного зоопарка и написал в муниципалитет записку в стиле «надо бы с этим что-то сделать!»

Воду из внешнего источника в лучшем случае отстаивали в специальный бассейнах, где осаживался ил и речной песок, а дальше шли гравийно-песчаные фильтры. То есть меры предосторожности предотвращали попадание в стакан чего-то типа коряги, но никак не болезнетворных микроорганизмов.

Совершенно зачаточное состояние канализации практически гарантировало жителями развитого стимпанка незабываемые ощущения после сильных дождей, когда вода размывала всякие выгребные ямы и прочие интересные места. Да и открытые каналы в этом отношении, как легко догадаться, особой безопасностью не отличались.

Так что в городах девятнахи первое место главной напасти уверенно занимала холера. Её эпидемии случались хоть и реже, чем новый год, но не намного реже, с подробностями вроде «Главный военный госпиталь Тулона пришлось полностью эвакуировать после того, как он сам стал очагом распространения инфекции»

Но тут, опять же, «надо понимать», что холера выделялась именно скоротечным течением болезни. Брюшной тиф, оспа (да-да, обязательная вакцинация в Франции введена только в 1902, счет жертв от эпидемии 1870-71 идет на сотни тысяч), дифтерия и корь могли в течение года собрать даже большее кладбище, но при этом их жертвы оказывались «размазанными» по большему отрезку времени, так что воспринимались не как «ужас-ужас-ужас», а почти как «дело житейское». Это даже не повод сбегать, роняя тапки.