Силверберг о Желязны

После «Розы для Екклесиаста» игнорировать его присутствие стало невозможно. В 1964 году – отягощенном для молодого писателя множеством личных неудач – он напечатал лишь одну выдающуюся работу, «Сердце – кладбище», зато 1965-й принес с собой лавину блистательных повестей и романов – «Придающий форму», «Двери лица его, пламенники пасти его», «…И зовите меня Конрад» и множество, множество других – снискавших ему невероятное признание и, в конечном итоге, целую полку премий «Хьюго» и «Небьюла». (В 1966 году, когда появилась «Небьюла», Желязны ушел с церемонии с двумя из пяти врученных наград, за «Придающего форму» как за лучшую повесть и за «Двери лица его…» как за лучшую короткую повесть. Ему не исполнилось еще и тридцати.) Казалось, будто он повсюду, и его работы нельзя было назвать иначе, нежели поразительными. К тому времени, когда его опубликованный в 1967 году роман «Князь Света» завоевал «Хьюго», лишь на волосок разминувшись с «Небьюлой», Желязны уже причисляли к мастерам жанра. Не думаю, что хоть кого-то из писателей того времени, за возможным исключением столь же оригинального и одаренного Сэмюэла Р. Дилэни, с таким же рвением обсуждали и анализировали коллеги. Ни один здравомыслящий человек и подумать не мог изучать работы Желязны с намерением их имитировать, поскольку голос его был настолько уникален, что любой, кто позаимствовал бы его метод, сумел бы выдать в лучшем случае пастиш. Однако его реактивная повествовательная манера, а также сила и изощренность его стилистики заслуживали внимательного прочтения всеми, кто надеялся оставаться в курсе происходившего в то захватывающее, экспериментальное время.

"Из ниоткуда"
Роберт Силверберг

-------------------

после тридцатилетнего перерыва перечел "Сердце -- кладбище" (Круг празднеств, 1964)

– А что, если все это большой розыгрыш?

– Что именно?

– Мир… Предположим, всех мужчин, женщин и детей сгубило в прошлом году вторжение пришельцев с Альфы Центавра – всех, кроме замороженного Круга. Предположим, это была стопроцентно эффективная вирусная атака…

– В системе Центавра нет живых существ. Я недавно об этом читала.

– Ну ладно, откуда-нибудь еще. Предположим, все останки и все следы хаоса были убраны, а потом один из пришельцев махнул плавником на это здание. – Мур хлопнул по стене. – Пришелец сказал: «Эй! Там внутри, в морозилке, остались еще живые. Спросите у какого-нибудь социолога, стоит ли их сохранить или лучше оставить дверь холодильника открытой и дать им протухнуть». После чего их социолог пришел, взглянул на нас в наших ледяных гробах, и сказал: «Может, они и сгодятся для потехи да десятка страничек в малоизвестном журнале. Давайте-ка задурим им головы, пусть думают, что все идет так же, как было до вторжения. Все их перемещения, судя по этим графикам, распланированы, так что это будет не слишком сложно. Мы наводним их Празднества симулякрами людей, напичканными записывающей машинерией, и классифицируем их поведенческие паттерны. Мы будем менять их окружение, а они спишут это на прогресс. Так мы сможем пронаблюдать за их поведением в самых разных ситуациях. А закончив, мы всегда сможем сломать таймеры их лож и позволить им спать бесконечно – или открыть двери и смотреть, как они тухнут». На том они и порешили, – закончил Мур, – и вот мы здесь, последние живые люди на Земле, выделываем коленца перед машинами, которыми управляют нечеловеческие существа, следящие за нами с непознаваемой целью.

– Значит, мы устроим для них хороший спектакль, – ответила Леота, – и, быть может, они поаплодируют нам, прежде чем мы протухнем.

Она затушила свою сигару и поцеловала его перед сном. Они вернулись в свои холодильники.