Опять кусочек к впроцесснику

Просто свежее:

И все-таки жаловаться на невежливую девушку Плакидия ему не стала. Раздумала в последний момент: обида обидой, а рассказы об Оловянных островах были интересные.

– Не обидели, отче, – ответила она и для пущей убедительности энергично помотала головой. – Просто домина решила поболтать с лекарем – ну а я им зачем?

Монах с интересом посмотрел на нее.

– Хм... – произнес он задумчиво. – А про здоровье магнифики лекарь что-нибудь говорил?

– Говорил, – не задумываясь кивнула Плакидия. И тут же бойко затараторила: – Он сразу сказал, что желудок домине промывать не надо. Потом дал ей какое-то лекарство – я еще за водой бегала. А потом... Ой!

Замолчав, она испуганно прикрыла рот ладошкой. Не хватало еще разболтать, что домина пожелала побыть с врачом наедине! К своим десяти годам Плакидия уже твердо усвоила, о чем можно рассказывать взрослым, а о чем лучше молчать. Тем более, что врач был такой молодой и такой симпатичный!

Монах снова хмыкнул, укоризненно покачал головой.

– Так что же, дитя мое, все-таки было потом?

– Да ничего... – замялась Плакидия. – Я же говорила: они просто поболтать собрались.

– А ты, значит, ушла, чтобы им не мешать? – усмехнулся монах. – Что ж, это похвально.

Одобрения в его голосе Плакидия, однако, не почувствовала. А вот насмешку уловила. Легкую, едва заметную – и потому особенно неприятную. Так что желание продолжать разговор у нее сразу пропало.

– Мне надо маме кувшин отдать, – соврала она. – Я пойду, отче? – и, увидев ответный кивок монаха, торопливо юркнула в одну из боковых дверей.

 

* * *

 

Едва девочка скрылась с его глаз, отец Хризостом преобразился. Ласковая улыбка исчезла с его лица, сменившись желчной ухмылкой.

– Хм... – пробормотал он себе под нос. – Просто поболтать? Ну-ну...

Он еще немного постоял возле скамейки, затем вздохнул и перекрестился. И медленно, крадучись двинулся в направлении едва приметного, почти скрытого разросшимся розовым кустом окна.

К стене он подошел примерно шагах в трех от окна. Ближе подобраться поначалу не удалось: мешал густой и колючий куст. Некоторое время отец Хризостом стоял перед ним с задумчивым видом, а потом наконец решился. Осторожно, стараясь не зацепиться рукавом за шипы, он отвел от стены несколько длинных ветвей и бесшумно втиснулся в образовавшийся узкий промежуток. Здесь, зажатый между колючим кустом и белёной, норовящей испачкать темную ткань стеной, он согнулся в три погибели и застыл неподвижно, сосредоточенно вслушиваясь в доносившиеся из окна тихие голоса.