Когда некуда возвращаться

Здравствуйте! Это первая глава моей будущей книги. У меня есть несколько вопросов, которые я хотел бы задать тем, кто прочитает этот отрывок. Сейчас мне важна не поддержка, а ваша честная оценка.

Захотелось ли читать вторую главу?

В каком месте внимание начало уходить?

Что вы почувствовали по отношению к герою?

Как вы думаете, о чём эта история на самом деле?

Глава первая

Чаша

Дождь настиг его ещё до полудня.

Утром ничто его не предвещало. Над горами стояло бледное осеннее небо, и только на западе, там, где хребет закрывал половину горизонта, лежала тонкая полоса облаков. К полудню она поднялась выше. Ветер потянул с перевала сыростью, вершины одна за другой исчезли, и первые крупные капли застучали по сухой дороге.

Странник остановился и посмотрел назад.

Дорога, по которой он пришёл, огибала склон и терялась среди старых сосен. Они росли редко, высокие и прямые, с тёмной потрескавшейся корой. Нижние ветви давно отмерли, и под кронами лес казался почти пустым: стволы, рыжая хвоя, серые камни да редкий низкий кустарник, цеплявшийся за склоны. В ясную погоду между деревьями можно было видеть далеко. Теперь дождь поставил между стволами ещё один лес — серый, подвижный, и всё, что находилось дальше нескольких десятков шагов, растворялось в нём.

До храма, где он ночевал, было часа три пути. До деревни впереди — примерно столько же, если старик-монах правильно объяснил дорогу.

Странник поправил широкую соломенную шляпу. Вода уже стекала с её края на плечи.

— Значит, вперёд.

Никто ему не ответил.

Он усмехнулся и пошёл дальше.

На вид ему можно было дать лет тридцать пять, может, немного больше. Он был не особенно высоким и совсем не походил на тех воинов, которых любили изображать на ширмах: широкоплечих, тяжёлых, будто созданных для того, чтобы одним ударом рассекать людей вместе с доспехами. Странник был сухощав. Долгая дорога убрала с него всё лишнее, оставив крепкие ноги, жилистые руки и привычку двигаться без ненужных усилий.

Лицо его тоже ничем не требовало внимания. Тёмные от солнца скулы, несколько дней небритой щетины, прямой нос. Волосы были собраны сзади коротким узлом, но причёска давно потеряла ту аккуратность, с которой её носили служивые самураи. На висках пробивалась первая седина. Впрочем, заметить её можно было только вблизи.

Одежда говорила о нём больше.

Тёмно-синее косодэ когда-то было добротным. Теперь ткань выцвела на плечах почти до серого, а на левом рукаве виднелись два аккуратных шва. Поверх одежды он накинул соломенный дорожный плащ. Его край был недавно переплетён свежей соломой — неумело, но прочно. Сандалии тоже были не новыми, зато ремешки заменены.

Человек, давно живущий в дороге, но ещё не привыкший считать грязь естественным состоянием вещей.

На левом боку он носил два меча.

Короткий выглядел просто. Хорошая рабочая сталь, новая оплётка рукояти, ничем не примечательные ножны. Такие клинки можно было увидеть у сотен небогатых воинов.

Длинный меч был другим.

Ножны потёрлись у устья и по краям, но дерево под лаком оставалось целым. Оплётка рукояти потемнела от многих лет использования. На железной цубе возле края виднелась глубокая вмятина, будто когда-то чужое лезвие остановилось там в нескольких пальцах от руки владельца.

И ещё одна деталь.

На металлическом навершии угадывались следы старой резьбы. Когда-то там был герб. Его не стёрло временем — металл был сточен намеренно.

Странник редко позволял кому-либо рассматривать меч так долго, чтобы это заметить.

За спиной висел небольшой дорожный узел. В нём лежало всё остальное его имущество: запасные сандалии, огниво, иглы с нитками, немного сушёного риса, тряпица для оружия и свёрток из белой ткани.

Именно узел он проверял чаще мечей.

Когда дорога размокла и нога впервые соскользнула с камня, рука сама ушла назад.

На месте.

Он пошёл дальше.

Когда-то белую ткань завязывали иначе. Странник это помнил. Тонкие пальцы складывали угол внутрь, потом ещё раз, а узел почему-то всегда получался сбоку. Теперь ткань выцвела, один край истончился, но с внутренней стороны всё ещё оставалась крошечная синяя нитка.

Он давно мог заменить её.

Не заменял.

К вечеру дождь усилился. Вода стекала за ворот, соломенный плащ потяжелел, а грязь облепила сандалии так, что каждый подъём давался вдвое тяжелее.

На очередном повороте дорога разделилась.

Каменный указатель почти полностью зарос мхом. Странник присел, соскоблил его большим пальцем и разобрал одно название. Второе время съело почти полностью.

Левая дорога спускалась в долину. Правая продолжала подниматься вдоль склона.

Он посмотрел на небо. До темноты оставалось не больше часа.

Из-за стены дождя донёсся удар колокола.

Тихий, далёкий.

Через некоторое время — второй.

Странник поднялся и выбрал правую дорогу.

Чайный дом стоял на повороте горной дороги, прижавшись задней стеной к склону.

Увидеть его издалека было невозможно. Сначала среди сосен появился жёлтый огонёк, затем из дождя проступила крыша с тяжёлыми тёмными скатами. Дом был старым. Деревянные столбы почернели от времени и дыма, один угол навеса подпирала новая, ещё светлая балка. Вода стекала с крыши сплошной завесой.

Под навесом стояли три лошади.

Странник замедлил шаг.

Три лошади означали людей.

Хорошие седла — людей не бедных.

Два длинных копья, прислонённых к стене, — людей вооружённых.

Он посмотрел на лес позади себя. Между соснами уже сгущалась темнота.

Выбирать всё равно было не из чего.

Странник снял шляпу, несколько раз ударил ею о столб, стряхивая воду, и вошёл.

Внутри было тепло. После нескольких часов под дождём тепло почти причиняло боль.

В центре помещения тлел очаг. Над ним висел чугунный котелок, пахло дымом, рисом и жареной речной рыбой. Возле стены сушились связки трав. Бумага на одной из перегородок была заклеена небольшим прямоугольником другого оттенка.

За очагом сидела пожилая женщина. Рядом девочка лет десяти перебирала каштаны, откладывая червивые в отдельную корзину.

У дальней стены расположились трое мужчин.

Двое были вооружены. Третий, самый молодой, носил одежду из ткани, слишком дорогой для такого места и слишком чистой для человека, который много ходит пешком. Его меч лежал рядом. По тому, как далеко от руки он его положил, странник понял: доставать клинок молодому человеку приходилось редко.

Разговор прекратился.

Странник поклонился хозяйке.

— Простите за поздний визит.

Женщина посмотрела на воду, стекавшую с его одежды.

— В такую погоду поздних гостей не бывает.

— Можно переждать дождь?

Она прислушалась к барабанящим по крыше каплям.

— Если он спросит моего разрешения, прикажу ему закончиться до ужина.

Странник впервые за несколько часов улыбнулся.

— Тогда я подожду вашего приказа.

Девочка прыснула.

Один из мужчин посмотрел на неё, и она сразу принялась за каштаны.

Хозяйка указала место возле очага.

— Садитесь. Только плащ оставьте у двери.

Странник снял соломенный плащ и аккуратно расправил его под навесом. Вернувшись, он опустился у огня, вынул оба меча из-за пояса и положил слева от себя.

Старший из вооружённых мужчин проследил за этим движением.

Его взгляд задержался на длинном мече.

Странник заметил.

Но ничего не сказал.

Хозяйка принесла миску риса, немного солений и чай.

Он поблагодарил. Есть хотелось настолько, что запах горячего риса почти сводил живот судорогой.

Но сначала странник положил дорожный узел на колени.

Развязал.

Достал белый свёрток.

Девочка перестала перебирать каштаны.

Ткань раскрылась, и в руках странника появилась небольшая керамическая чаша.

Серовато-коричневая, без росписи. Глазурь легла неровно, оставив у основания более тёмную полосу. Через бок проходила тонкая старая трещина, залитая чем-то тёмным. Работа была неплохой, но ничего ценного в ней не было. На рынке за такую чашу едва ли дали бы больше нескольких медных монет.

Странник перелил в неё чай из хозяйской посуды.

Девочка продолжала смотреть.

— Что? — спросил он.

Она опустила глаза.

— Ничего.

Он обхватил чашу ладонями, согревая пальцы.

— Очень внимательное «ничего».

Девочка посмотрела на хозяйку.

Та едва заметно кивнула.

— Почему вы носите её с собой?

Странник сделал глоток.

— Чтобы пить.

— Здесь есть чаши.

— Вижу.

— Тогда зачем носить свою?

Он посмотрел на чашу.

— Хороший вопрос.

— А ответ?

— Если найду — скажу.

Девочка нахмурилась.

— Она дорогая?

— Нет.

— Её сделал известный мастер?

— Не думаю.

— Она принадлежала вашему господину?

Старший из вооружённых мужчин снова поднял голову.

На этот раз странник заметил не только взгляд, но и то, как рука мужчины легла на колено ближе к мечу.

— Нет, — ответил он.

— Тогда почему...

— Аки.

Хозяйка произнесла имя девочки негромко.

Та замолчала.

— Не приставай к гостю.

— Она не пристаёт.

— Она задаёт слишком много вопросов.

Странник взял палочки.

— Люди, которые перестают задавать вопросы, обычно начинают придумывать ответы сами.

Женщина посмотрела на него чуть внимательнее.

— И давно вы в дороге?

— Достаточно.

— Это сколько?

— Достаточно, чтобы перестать считать.

Старший мужчина усмехнулся.

— Удобный ответ для человека без имени.

Странник повернулся к нему.

Тому было около сорока. Под дорожным плащом виднелась одежда с гербом из трёх чёрных листьев.

— Я не говорил, что у меня нет имени.

— Ты вообще ничего не говорил.

— Вы не спрашивали.

Молодой господин рассмеялся.

Старший не улыбнулся.

— Тогда спрашиваю. Кто ты?

Странник подумал.

— Сегодня?

— Что значит «сегодня»?

— Сегодня я мокрый человек, который хочет закончить ужин.

Молодой человек рассмеялся ещё громче. Даже второй телохранитель улыбнулся.

Старший продолжал смотреть.

Теперь уже не на лицо.

На меч.

Сначала на потёртые ножны, потом на старую цубу. Его взгляд скользнул к навершию и задержался там чуть дольше, чем следовало.

Странник медленно положил палочки.

Телохранитель поднял глаза.

Несколько мгновений мужчины смотрели друг на друга.

Потом телохранитель отвернулся.

— Ешь.

Странник снова взял палочки.

Дождь не прекратился после наступления темноты.

Хозяйка закрыла ставни, Аки принесла несколько свёрнутых циновок для ночлега. Трое путников собирались утром продолжить путь на север. Из обрывков разговора странник понял, что молодого человека звали Наоки и он был сыном местного чиновника. Родственники ждали его в соседней провинции.

Сам странник не сказал, куда направляется.

Отчасти потому, что его больше не спрашивали.

Отчасти потому, что он и сам не был уверен.

После еды он тщательно вымыл свою чашу горячей водой и протёр краем белой ткани. Хозяйскую поставил рядом с остальной посудой. Свою оставил возле колена.

Наоки достал игральные кости.

— Сыграешь?

Странник посмотрел на них.

— На что?

— На деньги.

— Тогда нет.

— Боишься проиграть?

— Боюсь выиграть.

Наоки удивился.

— Почему?

— Тогда придётся играть ещё раз.

Аки засмеялась.

Старший телохранитель посмотрел на неё так, что девочка спрятала лицо за плечом бабушки.

В этот момент снаружи заржала лошадь.

Не громко. Коротко и тревожно.

Старший телохранитель сразу перестал улыбаться.

Вторая лошадь ударила копытом о землю.

Потом третья.

Странник поставил чашу.

В доме стало тихо.

— Волк? — спросил Наоки.

Никто не ответил.

Телохранители поднялись одновременно. Старший взял меч, второй потянулся к копью у двери.

Странник остался сидеть.

Снаружи, сквозь шум дождя, донёсся другой звук.

Чавкнула грязь.

Один раз.

Потом ещё.

Хозяйка положила руку на плечо Аки.

Старший телохранитель подошёл к двери.

— Не открывай, — сказал странник.

Тот обернулся.

— Почему?

Странник слегка поднял подбородок в сторону крыши.

— Из-за дождя.

— Что?

— Ты не слышишь человека в таком дожде, пока он не подойдёт почти к стене. Лошади услышали раньше.

Телохранитель замер.

Странник поднял палец.

Несколько мгновений был только дождь.

Затем справа от дома хрустнула ветка.

Почти сразу — слева.

В старом сосняке подлеска было мало. Чтобы подойти с двух сторон и одновременно наступить на сухие ветки под навесом крон, нужно было окружать дом заранее.

Телохранитель понял это тоже.

— Сколько?

— Не знаю.

— Ты же такой умный.

— Поэтому и не знаю.

Наоки потянулся к мечу.

— Оставь, — сказал странник.

— Что?

— Меч.

— Ты знаешь, кто я?

Странник посмотрел на дорогую одежду, на двух телохранителей, на лошадей с хорошими седлами за стеной.

— Человек, которого сюда пришли забрать живым.

Наоки побледнел.

В ставню ударило что-то тяжёлое.

Аки вскрикнула.

Почти одновременно снаружи крикнули:

— Откройте!

Телохранители переглянулись.

— Именем господина Ииды! Откройте дверь!

Наоки сделал шаг.

— Это люди отца.

Странник посмотрел на него.

— Твои люди обычно подходят к дому через лес?

Наоки остановился.

Снаружи снова закричали:

— Господин Наоки! Мы пришли за вами!

Теперь изменились лица обоих телохранителей.

Имя было правильным.

— Откуда они знают? — тихо произнёс младший.

Странник уже смотрел на хозяйку.

— Есть другой выход?

— Через кухню.

— Куда?

— На склон.

— Дорога?

— Нет.

Он подошёл к очагу, взял обгоревшую палочку и провёл ею по золе.

— Дом здесь.

Нарисовал дорогу.

— Лошади здесь. Склон?

Хозяйка указала пальцем.

— Здесь.

— Внизу что?

— Река.

— Далеко?

— Шагов двести. Может, больше.

Странник посмотрел на телохранителей.

— Они ждут, что вы будете держать дверь.

— И что предлагаешь? — спросил старший.

— Не держать.

В дверь ударили.

Дерево содрогнулось.

Аки прижалась к бабушке.

— Ты предлагаешь бежать?

— Я предлагаю выбирать бой, который можно выиграть.

— Самурай не бежит.

Странник посмотрел на три чёрных листа на его одежде.

— Тогда умри здесь.

Рука телохранителя легла на меч.

Второй схватил его за плечо.

Снаружи ударили снова. Перекладина треснула.

Странник поднялся.

— Только решай быстрее.

— Делаем, как он говорит, — неожиданно сказал Наоки.

— Господин...

— Это приказ.

Спор закончился.

Странник вернулся к своим вещам.

Сначала взял чашу.

Положил её в белую ткань.

Один оборот.

Второй.

Узел.

Только после этого заправил оба меча за пояс.

Через кухню первым вышел младший телохранитель. За ним Наоки, хозяйка и Аки. Старший должен был замыкать.

Странник остался у двери.

Аки оглянулась.

— Вы не идёте?

— Иду.

— Но вы стоите.

— Иногда, чтобы уйти, сначала приходится задержаться.

Бабушка потянула девочку за руку.

Когда дверь кухни закрылась, в доме остались двое.

Старший телохранитель посмотрел на странника.

— Что ты задумал?

— Они не знают, сколько нас.

— Знают.

— Тогда заставим сомневаться, где мы.

Странник опрокинул стол и передвинул одну лампу к дальней стене. Вторую поставил на столешницу. Третью оставил возле очага.

— Когда войдут, туши свет.

— А потом?

— Постарайся не убить меня.

— Это весь план?

Странник вынул длинный меч.

Впервые за вечер полностью.

Телохранитель невольно посмотрел на клинок.

Сталь была старой, с тонкой линией закалки, уходящей вдоль режущей кромки. Никаких украшений. Никаких надписей, которые можно было увидеть при таком свете.

Но баланс оружия странник почувствовал ещё до того, как клинок окончательно покинул ножны.

Будто рука вспомнила раньше него.

— Пока весь.

— Ты безумен.

— Возможно.

Перекладина лопнула.

Дверь распахнулась.

Первый человек ворвался внутрь с коротким мечом. Второй шёл почти вплотную за ним.

Странник ударил ногой по столу. Лампа упала, масло выплеснулось и вспыхнуло на полу. Нападавший отшатнулся, закрывая лицо. В тот же миг телохранитель погасил второй огонь.

Комната провалилась в полутьму.

Первый удар странник нанёс ножнами короткого меча по запястью. Чужой клинок звякнул о пол. Второго встретил локтем и толкнул в сторону очага. Третий успел войти, когда длинный меч уже был в руке странника.

Лезвие остановилось у самого горла.

На одно мгновение всё замерло.

Странник мог продолжить движение.

Не продолжил.

Он развернул рукоять и ударил противника в висок.

Тот рухнул.

— Ты никого не убиваешь? — бросил телохранитель.

— Пока получается.

Снаружи свистнуло.

Стрела пробила бумажную стену и вошла в столб.

Вторая появилась там, где секунду назад была голова телохранителя.

— Теперь пора.

Они выбежали через кухню.

Склон оказался круче, чем представлялось по словам хозяйки. Земля под слоем старой хвои превратилась в скользкую кашу, камни уходили из-под ног. Между высокими соснами уже почти не оставалось света, зато внизу всё отчётливее слышалась вода.

Они догнали остальных возле огромного дерева, которое росло почти горизонтально из склона.

— К реке, — сказал странник.

Хозяйка обернулась.

— Там нет моста.

— Поэтому туда.

Сзади между прямыми стволами появились огни.

В сосновом лесу спрятать факелы было трудно. Они то исчезали за деревьями, то возникали снова, постепенно приближаясь.

Шесть.

Может быть, семь.

— Они догонят, — сказал младший телохранитель.

Река после нескольких дней дождей вышла из обычного русла. Вода неслась между валунами, захватывая ветки, листья и куски размытой земли. На противоположном берегу сосны подходили почти к самой воде.

— Есть переправа? — спросил странник.

Хозяйка покачала головой.

— Старый мост выше.

— Далеко?

— Полчаса.

Не успеют.

Странник прошёл вдоль берега.

И увидел дерево.

Большую старую сосну вывернуло из земли, вероятно, ещё во время предыдущей бури. Корни торчали из размытого склона выше человеческого роста. Нижние ветви течение уже обломало, а длинный прямой ствол лёг поперёк реки и застрял вершиной между камнями другого берега.

У основания ствол был шире человеческой груди.

Ближе к противоположному берегу становился заметно тоньше.

Перейти можно.

Легко — нет.

— По одному.

Наоки посмотрел на ревущую воду.

— Я туда не полезу.

— Тогда останешься здесь.

— Ты понимаешь, с кем разговариваешь?

— Сейчас — с человеком, который мешает остальным перейти реку.

Наоки открыл рот.

Но первой на сосну ступила Аки.

— Аки!

Бабушка схватила её за одежду, но девочка вырвалась.

— Я первая.

Первые несколько шагов дались легко. Шершавая кора ещё держала ноги. Потом ствол стал уже, а над серединой реки слегка пружинил под весом.

Аки раскинула руки.

Сделала ещё шаг.

И остановилась.

Посмотрела вниз.

— Не смотри на воду, — сказал странник.

— Я не боюсь.

— Тогда почему стоишь?

Девочка помолчала.

— Боюсь.

— Хорошо.

Она обернулась.

— Что хорошего?

— Теперь хотя бы знаешь, что мешает.

— И что делать?

— Следующий шаг.

Аки посмотрела перед собой.

И сделала его.

Через минуту она была на другом берегу.

За ней перешла хозяйка. Потом Наоки. Младший телохранитель.

Факелы приближались.

Остались двое.

— Иди, — сказал старший телохранитель.

— После тебя.

— Это мой господин.

— Поэтому и иди.

Мужчина впервые посмотрел на него без прежнего подозрения.

— А ты?

Странник пожал плечами.

— У меня нет господина.

На этот раз в этих словах не было шутки.

Телохранитель хотел что-то спросить.

Передумал.

Ступил на сосну.

Когда он добрался до середины, из леса вышли преследователи.

Пятеро.

Один с луком.

— Стой!

Странник не двинулся.

Лучник поднял оружие.

Стрела ударила в сосну рядом с ногой телохранителя. Тот качнулся и едва не сорвался.

— Быстрее!

Вторая стрела прошла выше.

Телохранитель достиг другого берега и спрыгнул на камни.

Теперь между странником и остальными была река.

Он поставил ногу на ствол.

Лучник натянул тетиву.

Странник посмотрел на расстояние до противоположного берега. Потом на пятерых людей за спиной.

Снял узелок.

Очень аккуратно положил его под корнями поваленной сосны.

Лучник усмехнулся.

— Сдаёшься?

Странник вынул длинный меч.

— Нет.

— Тогда зачем вещи снял?

Он коротко посмотрел на узелок.

— Там есть то, что я не хочу разбить.

Первый нападавший бросился к нему.

Позже Наоки будет рассказывать, что незнакомец один победил пятерых.

Это было неправдой.

Один из преследователей попытался обойти его по мокрым камням у воды, поскользнулся и по пояс ушёл в поток. Второй столкнулся с товарищем. Трое добрались до странника одновременно лишь потому, что мешали друг другу.

Но двое действительно умели обращаться с оружием.

Первый был тяжелее. Второй — быстрее.

Странник оказался опытнее обоих.

Первый удар он отвёл почти без движения корпуса. Второй заставил его отступить. На третьем чужое лезвие прошло слишком близко к руке, и на мгновение старая вмятина на цубе оказалась ровно там, где когда-то уже встречала другой меч.

Что-то мелькнуло в памяти.

Крик.

Белая стена.

Чужая рука на его рукояти.

Он отбросил воспоминание раньше, чем оно успело обрести лицо.

Следующий удар рассёк левый рукав и кожу под ним. Тепло крови почти сразу смешалось с дождевой водой.

Теперь противник раскрылся.

Страннику хватило бы одного движения.

Шаг.

Поворот кисти.

Клинок под рёбра.

Он знал этот удар слишком хорошо.

И не сделал его.

Вместо этого плоскость меча ударила противника по колену. Мужчина вскрикнул и упал.

Второй бросился сверху. Странник ушёл в сторону и встретил его рукоятью под подбородок.

Тот рухнул рядом.

С другого берега кто-то закричал.

Лучник снова поднял оружие.

Расстояние было слишком большим, чтобы странник успел добраться до него раньше стрелы.

Они оба это понимали.

Несколько мгновений стояли друг напротив друга под дождём.

Потом Наоки крикнул с противоположного берега:

— Эй!

Лучник на мгновение повернул голову.

Этого хватило.

Странник бросился к сосне.

Стрела прошла возле плеча.

Он вскочил на ствол и побежал, уже не пытаясь сохранять равновесие красиво или осторожно. На середине сосна дрогнула. Нога соскользнула с мокрой коры. Он присел, коснулся ствола ладонью и удержался.

До другого берега оставалось несколько шагов.

И тогда он вспомнил.

Узелок.

Он оставил его под корнями.

Странник обернулся.

Белая ткань виднелась на тёмной земле.

Лучник уже шёл к ней.

— Оставь! — крикнул старший телохранитель.

Пять шагов вперёд.

И безопасность.

Двадцать назад.

Странник смотрел на белый свёрток.

Лучник наклонился.

На другом берегу закричала Аки:

— Ваша чаша!

Странник развернулся.

— Дурак! — донеслось с того берега.

Он побежал обратно.

Лучник уже стоял возле узелка. Нога его опустилась на белую ткань.

Послышался тихий хруст.

Странник остановился.

Всё остальное вдруг исчезло: река, люди на другом берегу, дождь, кровь на рукаве.

— Не надо.

Лучник посмотрел на него.

Наверное, голос удивил его сильнее угрозы.

— Что там?

Странник ничего не ответил.

— Деньги?

Молчание.

— Письма?

Нога сильнее надавила на свёрток.

Странник сделал шаг.

— Я сказал — не надо.

Что-то изменилось в его лице.

Лучник это увидел.

Возможно, решил, что внутри действительно находится вещь огромной ценности. Возможно, впервые заметил, что до сих пор человек напротив старательно никого не убивал.

И понял, что это может измениться.

Он убрал ногу.

Странник подошёл.

Поднял свёрток.

Белая ткань пропиталась грязной водой.

Он развернул её прямо под дождём.

Чаша была цела.

Старая трещина оставалась такой же.

Возле края появился маленький свежий скол.

Странник провёл по нему большим пальцем.

Закрыл глаза.

Всего на мгновение.

Затем завернул чашу обратно.

Один оборот.

Второй.

Узел.

Лучник всё ещё смотрел.

— Ты вернулся из-за этого?

— Да.

— Ты мог умереть.

— Мог.

Лучник посмотрел на чашу, скрывшуюся под тканью.

— Это всего лишь чаша.

Странник поднял на него глаза.

— Да.

Он повернулся и пошёл к реке.

На этот раз лучник не стрелял.

К рассвету они добрались до небольшого горного храма.

Дождь закончился незадолго до восхода. Вода ещё капала с загнутых краёв крыши, но на востоке облака разошлись, открывая узкую полосу светлого неба.

Храм стоял выше леса. Отсюда были видны склоны, уходящие один за другим в утренний туман. Ближние сосны казались почти чёрными, дальние — серыми, а последние растворялись в белой дымке так, что невозможно было понять, где заканчивается земля.

Монахи впустили путников без вопросов.

Рану странника промыли и перевязали. Порез оказался длинным, но неглубоким.

Наоки вместе с телохранителями пытался понять, кто организовал нападение. Хозяйка чайного дома беспокоилась о лошадях и о том, что осталось от двери. Аки уже рассказывала молодому послушнику, как одна перешла реку по дереву. С каждым пересказом река становилась шире, а дерево — тоньше.

Странник сидел на деревянной галерее.

Перед ним стояла чаша.

Он долго отмывал с белой ткани грязь, потом принёс чистую воду и промыл саму чашу. Новый скол оказался совсем маленьким.

Аки появилась рядом неожиданно.

Села напротив.

Несколько мгновений молчала.

Для неё это было настоящим достижением.

— Почему?

Странник продолжал рассматривать скол.

— Ты уже спрашивала.

— Тогда вы не ответили.

— Возможно, потому что не знал.

— А теперь знаете?

Он провёл пальцем по краю.

— Нет.

Аки нахмурилась.

— Но вы вернулись.

— Вернулся.

— Значит, знаете.

Странник посмотрел на неё.

— Иногда человек сначала делает что-то, а потом много лет пытается понять зачем.

— Вы могли погибнуть.

— Мне уже говорили.

— Из-за чаши.

— Да.

— Это глупо.

Он кивнул.

— Очень.

Такого ответа она явно не ожидала.

— Тогда зачем?

Странник поставил чашу между ними.

Утренний свет лёг на неровную глазурь. В этом свете она выглядела ещё проще: дешёвая, старая, со следами множества прикосновений.

Он долго смотрел на неё.

— Когда-нибудь пойму.

Аки тяжело вздохнула.

Взрослые опять оказались бесполезны.

Она поднялась.

— Бабушка сказала, мы вернёмся в чайный дом.

— Хорошо.

— Вы пойдёте?

Странник посмотрел за пределы галереи.

После дождя воздух стал прозрачным. Между соснами снова была видна дорога.

— Нет.

— Почему?

Он улыбнулся.

— Потому что ты задаёшь слишком много вопросов.

Аки показала ему язык и убежала.

Перед уходом его нашёл Наоки.

Без дорогой верхней одежды молодой господин выглядел моложе и гораздо обычнее. Он остановился в нескольких шагах и поклонился.

Глубже, чем требовали приличия.

— Я обязан тебе жизнью.

— Не стоит.

— Почему?

— Ты ещё не знаешь, хорошая ли это услуга.

Наоки несколько секунд смотрел на него, затем рассмеялся.

— Теперь понимаю, почему Аки злится, когда с тобой разговаривает.

Он достал мешочек. По звону было понятно, что внутри серебро.

— Возьми.

Странник покачал головой.

— Нет.

— Ты спас меня.

— Я спасал себя. Вы оказались рядом.

— Тогда считай это платой за ужин.

— Ужин был хозяйки.

— За перевязку.

— Монахов.

Наоки раздражённо выдохнул.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Невыносимый.

Странник задумался.

— Не всегда. Иногда я сплю.

Наоки снова рассмеялся и убрал серебро.

— Хорошо. Что тебе нужно?

Странник уже хотел ответить привычное «ничего».

Но почему-то задержался.

Во дворе двое монахов подметали мокрую хвою. Возле стены деревянной галереи стояли сандалии — пять пар, каждая на своём месте. Из кухни доносились голоса и негромкий стук посуды.

Один из монахов ставил вымытые чаши на полку.

Одну.

Рядом вторую.

Потом третью.

Странник смотрел чуть дольше, чем следовало.

— Ничего, — сказал он наконец.

Наоки кивнул.

— Если когда-нибудь окажешься в Мино, найди дом с гербом трёх листьев. Назови моё имя.

Странник посмотрел на знак на его одежде.

— И что произойдёт?

— Тебя накормят.

— Уже неплохо.

— Дадут ночлег.

— Ещё лучше.

Наоки помолчал.

— Можешь остаться сколько захочешь.

Странник поднял глаза.

Возможно, молодой человек сказал это просто из благодарности. Возможно, через месяц забудет и его самого, и дождливую ночь, и человека без имени.

Но последние слова задержались.

Сколько захочешь.

Не одну ночь. Не до окончания дождя. Не до рассвета.

Сколько захочешь.

— Спасибо, — сказал странник.

— Придёшь?

Он не ответил.

Через час дорога снова была под ногами.

Лес изменился после дождя. Сосновая кора стала почти чёрной, хвоя блестела, а от нагретой первыми лучами земли поднимался лёгкий пар. Где-то ниже шумела вчерашняя река, но с каждым поворотом дороги звук становился тише.

Странник шёл медленно. Раненая рука тянула под повязкой.

На развилке он остановился.

Каменный столб у дороги указывал два направления.

Вправо — Мино.

Влево — на юг.

Он долго смотрел вправо.

Потом снял узелок и сел на придорожный камень.

Белая ткань ещё не успела полностью высохнуть. Синяя нитка на внутреннем краю потемнела от воды.

Он развернул её.

Достал чашу.

Новый скол был почти незаметен.

Странник налил немного воды из фляги и выпил. Потом остатками воды ополоснул чашу, вытер и поднял перед собой, рассматривая на свет.

За спиной уходила дорога в Мино.

Там его обещали накормить.

Дать ночлег.

Позволить остаться сколько захочется.

Он опустил чашу.

Один оборот ткани.

Второй.

Узел.

Всё как всегда.

Странник поднялся, закинул вещи за плечо и ещё раз посмотрел на правую дорогу.

Постоял.

Потом повернул налево.

Через несколько шагов остановился.

Будто вспомнил что-то.

Или хотел вернуться.

Но не вернулся.

На камне осталось мокрое кольцо от чаши.

Странник исчез за поворотом, а оно ещё некоторое время темнело на серой поверхности.

Солнце поднялось выше.

К полудню кольцо высохло.