Стилистика.

Я даже не знаю. Сижу обсуждаю тут обломки своей шизофрении, (уже пару раз переписал "четвертую книгу" и теперь у меня целая коллекция незаконченных "четвертых" книг). P.s. Я ее обязательно когда то допишу, но точно не сегодня. 

Нужны подсказаньки. Так сказать. Я уже задействовал звонок другу. Теперь выбираю помощь зала.

Вот собственно "вопрос".
Ниже я кину "одну из версий первой главы" - и хотелось бы получить ответ из "космоса". Стилистика не выглядет слащаво?
По сравнению с первой - "внатуре" как будто другой человек пишет.
За этот год я набрал столько "символов" сколько за всю жизнь не набирал.
И сравнивая то, что получается сейчас, с тем что выходило год назад, я пришел к выводу о "сильном изменении стиля".

И тут возникает вопрос, а как вам больше нравиться?  (ну я про тех кто читал предыдущие). (я вообще хз где этот вопрос отобразиться в механике форума не разбирался)

Вот собственно отрывок.


Глава первая. Яркая ночь

Ночь — неплохое время. Темнота друг молодёжи, а я молод, по крайней мере телом. Темнота в Эфесе никогда не бывает полной. Где-то пройдёт стража с факелом, у кого-то сквозь открытое окно пробьётся свет свечи. Даже в самой тёмной подворотне можно что-то разглядеть, когда сталь высекает искры о сталь.

Если кто-то не смог парировать, и поймал меч брюхом, что ж, в темноте куда проще закрыть глаза. Богатым умирать тяжелее — светло. Умирая, можешь даже попытаться запомнить лицо обидчика. Бессмысленно, но возможно. Такая вот реклама о вреде магических светильников. Свет напрягает.

Сегодня в верхнем городе напряжённо, и дело не в магических фонарях. Сегодня там бушует свет простой и понятный — зарево пожара видно даже возле пустующей надвратной башни на окраине города.

А ведь этот проход должен был сторожить мой друг Наваско. Хорошо, что южанина тут не было. Был бы — аристократы бы всё равно вышли, но уже через него.

Задумчиво посмотрел на пламя вдали и, отвернувшись, бросил взгляд в проём ворот. Сегодня яркая ночь. И дело не в том, что восставшие захватили цитадель, а в том, что в проходе под аркой ворот светильники освещали своды туннеля.

Дошёл до арки. По дороге, уходящей из-под надвратной башни, светятся десятки огоньков магических сфер. Красивое зрелище. Мёртвому художнику точно бы понравилось.

Поморщился.

Неприятно идти рядом с гвардией. Проблема даже не в том, что я видный член восстания, а императорские гвардейцы — мои враги, а в том, что громко они двигаются. Звенят латами, чиркают ножнами о булыжники мостовой и смотрят на меня злобно, словно это я привлекаю к их побегу так много лишнего внимания. 

Что они там в темноте под капюшоном и балаклавой разглядеть пытаются — непонятно. Лица им так точно не разглядеть. Хотя я почти всё время в капюшоне и балаклаве, так что моя безликость — часть моей внешности. Можно сказать, они пытаются запомнить врага в лицо, а я — собирательный образ.

Есть среди нас исключения, не все скрывают лицо. Но лицо без маски — это почти как генеральские звёзды на погонах. Открытое лицо жнеца — это скорее про ранг, а не про личность. Я жнец, и я уже не совсем личность.

Поискал в свёртках своей униформы кусочек лианы. Зажевал.

Отличное лекарство от кровавых мальчиков в глазах. Бывает, они разговаривают со мной. Вот и приходится пропихивать стебель под балаклаву.

Остановился. Подцепил ткань, втянул вяленый стебель, как макаронину. Наверное, глупо выгляжу. Хотя — знатный парнишка лет десяти остановился в метре от меня и всё так же смотрит с ненавистью.

Мог и улыбнуться. Когда ещё представится возможность безопасно посмеяться над врагом.

Присмотрелся к пацану. Напрягся. Этот не мой. В том смысле, что я первый раз его вижу. Бледный, богатый, совсем ребёнок. Своих кровавых мальчиков и девочек знаю поименно — такое вот злое колдунство.

Мотнул пареньку головой. Говори, мол. Но здоровяк в латном доспехе толкнул зазевавшегося парня, указывая ему на дорогу.

Почему он меня ненавидит? Первый раз его вижу. Я вот к нему спокойно отношусь. Если разобраться — жизнь ему спасаю.

Может ли человек, спасающий твою жизнь, быть твоим врагом? А полуорк? А человек, который стал полуорком и спасает тебя против своей воли?

Хотя какая там у меня воля? Бог захотел, сюзерен приказал. И вот я уже кручусь как уж на сковородке. И нас таких служителей культа много — вон целый город взяли.

Посмотрел на вереницу огоньков, тянущихся прочь от города. Какая же яркая ночь. Не могут аристократы без света. Темно им без света бежать из города.

Один огонёк остановился, отделился от хвоста колонны и двинулся обратно, к внешней стороне ворот.

Я стоял на самом конце туннеля. До границы города оставалось меньше кирпича. Мне было приказано вывести толпу из города, и я её вывел. Не один, с божьей помощью.

В свете магического светильника увидел детское лицо Веры. По понятиям мира, в котором я умер, она мне приёмная дочь. Я широко улыбнулся, глядя в её беззаботное и довольное лицо.

Клык упёрся в ткань балаклавы и насытил мой рот солоноватым привкусом собственного пота. Неудобно улыбаться под маской, когда у тебя зубы изо рта выпирают.

Она зашла под арку ворот и оперлась о холодный камень, скрестив руки за спиной.

— Кажется, Аве понравилось в свите императора. Может, не будем её ждать и пойдём домой? — промурлыкала Вера запустив палец в нос.

Задумчиво посмотрел на Веру. Если Вера мне что-то вроде дочери, то Ава — вроде гражданской жены. Хотя любая аналогия ложна. Семья у нас так себе. Как можно назвать семьёй дом, где муж из ГРУ, жена служит в Моссаде, а дочь работает на ЦРУ?

Я вот человек простой и называю это семьёй, но остатки разума подсказывают мне что разумный человек назвал бы иначе. Кстати, лианы мне даёт Вера. А после них всё время — то вкус травы с футбольного поля во рту, то давно забытые аббревиатуры из газет и журналов.

— Ты сегодня какой-то задумчивый, не похоже на тебя, — хихикнула Вера, размазывая козюлю по камню.

— Задумался о нашей семье, — тихо прохрипел я.

— И что надумал? — На лице Веры появился искренний интерес.

— Ничего важного, просто… Думал, как относиться к тому, что Ава строит глазки кому-то в свите императора.

— Думаю, ей приказали, — пробормотала Вера, глядя на каменную кладку ворот, по которой во все стороны разбегались побеги вьюна. — Хватит мрачнеть, пошли домой.

— Ненавижу богов, — буркнул я, разворачиваясь.

— Это очень по-детски, — услышал я в спину писклявый голос Веры. — Кто мы без них? Цени то, что один из них выбрал для возвышения именно тебя. 

Я повернулся, посмотрел на Веру через плечо. Говорить ничего не стал. Постояв так несколько мгновений, я вернулся глазами на дорогу, вдали все так же виднелось зарево пожара. Поправив перевязь с мечом, отправился по дороге между заросшими кустами и деревьями разрушенными фавелами нижнего города.

За серой плёнкой облаков вставало солнце. Диск местной звезды не было видно, просто дорога стала хорошо различима без светильника. Зарево вдали сменилось дымным столбом, подпирающий небо. А вместо черной занавеси темноты, по сторонам раскинулись выгоревшие до тла просторы нижнего города. 

Словно отвечая на мольбы горожан, серая плёнка над нашей головой разродилась жиденьким тёплым дождём. Самое время, будет кому тушить верхний город. 

Шли молча. Неуёмная энергия Веры постоянно заставляла её сворачивать с дороги, убегая в зелёную поросль, через несколько минут она появлялась где-то рядом. Из нас двоих до дома шёл только я. Для Веры расстояния внутри священной рощи не имели значения.

Был город, стала роща. Маленький друид был доволен. А толпа знатных должников, которую получил её бог за то, что она выпустила их из города, была для неё как вишенка на торте. Всю дорогу она с детской непосредственностью радовалась каплям дождя и ради развлечения распускала цветы на деревьях. То, что для меня было дорогой, для Веры было приятным ритуалом совместного времяпрепровождения.

Это была приятная дорога. На обожжённых руинах зданий расцветали яркие цветы. Кусты убирали свои ветки с моего пути. А в городе ставшим лесом пели птицы. Я и сам не заметил, как мы вернулись домой, хотя путь был неблизкий.

Осенний дождь барабанил по листьям деревьев рядом с заросшей лианой казармой. На травяном плацу стояли лужи. Мелкие пузыри говорили, что дождь скоро закончится.

Толстый стебель лианы на стене содрогнулся, отлепился, упал на землю и, как змея, пополз в дверной проём. Когда-то эта лиана была человеком. Не самым умным, но чересчур добрым. Став лианой, Боб любит пошалить во время дождя. У него всегда прилив сил от влаги.

Дойдя до входа в дом, я сел на крыльцо. Эффект от съеденного ночью вяленого стебля почти выветрился, и я упёрся взглядом в лужу посреди не желающего желтеть леса.

В голове понеслась череда чужих воспоминаний. Хлодвиг, прячущийся от ливня под навесом. Элли, гуляющая под дождём. Потоки воды в свете огня стекали из-под плохо починенной крыши, размывая свежие краски на фреске Мореля, и, достигая пола, заливали подвал, в котором скрывался безымянный грабитель. Вода тушила пожар, устроенный Штернбургом. Грювье смеялся над своим отражением в луже.

Я могу отсчитывать время по съеденным душам. Следить за ходом времени другими способами у меня уже не получается. Раз в полгода я проживаю целую жизнь, и воспоминания моей жертвы остаются в моей памяти. Не все — только те, что человек считал важными. Сложно следить за временем, когда раз в полгода ты проживаешь целую жизнь.

Всего лишь дождь, всего лишь вода, а сколько чужих воспоминаний она разбудила в пока ещё моей голове. Уставившись в одну точку, я пожирал лужу глазами. Мир вокруг перестал существовать.

Лиана несильно ткнула в плечо, выводя из ступора. Повернул голову, увидел в свёрнутом зелёном щупальце сигару собственного производства. Вместо табака использовались листья всё той же лианы. Боб не возражал. С недавних пор мне надоело жевать листву как насвай. Вот и придумал лианокурение. Эксперимент был удачным хотя бы потому, что дома не нужно носить балаклаву.

Ещё мгновение назад Вера сидела слева от меня, а теперь она выходила из комнаты справа. Её тело на манер платья оплетал вьюн, кожа была зеленоватой, перемазанной в травяном соке. Она бросила ехидный взгляд на мою полуорчью рожу, с сигарой в зубах. 

Ну да, перед кем нам стесняться. Я дома без балаклавы, она во вьюн завернулась. Единственным членом нашей пёстрой религиозной общины, сохраняющим человеческий вид, была Ава. Но её не было дома.

— Не могла бы ты…

— Огонь? — перебила меня цветочница.

Я кивнул пустому месту, в котором она стояла. Через секунду она постучала меня по плечу с другой стороны и протянула кресало.

Удобно иметь такую приёмную дочь. В магазин послать, мусор выкинуть. Чудо, а не ребёнок. Уже сейчас содрогаюсь при мысли, что тут будет твориться, когда её настигнет пубертат.

Прикуривать от примитивной зажигалки — то ещё удовольствие. Поток памятей сменился чередой ударов и искр, призванных разжечь трут. Минут через десять я смог прикурить сигарету. В голове прояснилось.

— Когда ты жевал эту дрянь, мне нравилось больше, — от порога раздался голос Авы. Она зашла в коридор, разгоняя дымные струи, зависшие напротив её лица.

Веры поблизости уже не было, но лианы бурно реагировали на появление жрицы Венеры — по стенам пробежала судорога.

— Ава, это не дрянь, это Боб, и он мне помогает. — прохрипел я, глядя на насквозь промокшую одежду облегающую ладную фигуру моей «гражданской жены».

Один из стеблей отлепился от стены и почесал мне голову своим кончиком.

Я серьёзно посмотрел Аве в глаза. Интересоваться, почему она задержалась, было глупо. Ава не спрашивала меня о папирусах, что я получаю в храме Безликой. Я не спрашивал Аву, в чём была цель её встречи с теми или иными людьми. Семейная идиллия это как рыба, что водится только в мутной воде, вот мы в ней и плаваем.

— На днях купила новый сборник стихов, — разорвала тишину Ава.

— Влюблённые поэты? — усмехнулся я.

Ава поморщилась, видимо, даже тонкое упоминание Венеры испортило ей настроение.

— Нет, проза про жизнь городских обывателей.

Я вспомнил, как учил её читать. И понял, что не знаю, что такое проза.

— Ты много читаешь последнее время, — задумчиво пробормотал я, наполняя коридор клубами едкого дыма.

— Да, это интереснее, чем три раза в день затачивать клинок и наносить на него яд, чтобы к обеду стереть и нанести новый.

Теперь поморщился я.

— Так что там пишут про городских обывателей? — я откинулся на оплетенную вьюном стенку, глядя как Ава сбрасывает с себя насквозь промокшую обувь. 

— Пишут, что потрясения — это не только беды, но и время возможностей. — Ава улыбнулась и присела рядом. — Знаешь, надо задуматься о собственном жилье. У тебя теперь титул, и… служишь совсем не тому богу, в храме которого живёшь, — Ава скосила глаза и вздернула носик.

— А мне тут нравится, — прохрипел я, глядя на зелень вокруг. — Вера не гонит. Тут красиво и мало людей.

Ава посмотрела на меня серьёзно.

— Боги очень своенравны, жить в чужом храме опасно. Я думаю, купить жильё в верхнем или среднем городе — это хорошее вложение. У нас гора золота, а жильё ничего не стоит.

— Хочешь — покупай. Ты вроде и раньше распоряжалась нашими деньгами по своему усмотрению, — ухмыльнулся я.

— Но это наши деньги. Я бы хотела, чтобы и решение тоже было нашим, — Ава остановилась и внезапно добавила: — Ты выйдешь за меня? Сыграем свадьбу? А? В новом доме.

— Да мы и так вроде… — непонимающе начал я и осекся. 

Я вгляделся в её лицо. Удивительно — после стольких прожитых лет говорить о свадьбе. Все эти войны, боги, памяти жертв как-то отбили во мне восприятие Авы как девушки, которой едва перевалило за двадцать. В её устах простое желание обустройства казалось чем-то невероятным. Я бы не удивился, если бы она сказала что-то вроде: «Мать-настоятельница требует от меня покинуть священную рощу». А вот «Мне не нравится, что у нас полно денег, а мы не сыграли свадьбу» звучало как-то неестественно.

Я подбирал слова, думал о том, что предложение руки и сердца должен делать мужчина. Когда внезапно из соседней комнаты раздался полный язвительных интонаций голос Веры:

— А меня официально признайте дочерью. Тоже не хочу пропускать раздачу титулов, пускай и мелких.

— Кажется, это переходный возраст, — пробормотал я, видя, что Ава вот-вот взорвётся.

Несколько мгновений Ава боролась с собой. 

Поняв, что молчание, только усугубляет ее состояние задумчиво проговорил. 

— Да не проблема в общем, только я не знаю, как это делается. Свадьба в смысле. 

— Ну сначала надо купить дом. — мечтательно проговорила Ава — Я хочу жить так, как мы достойны. Хочу балы и выбирать занавеси в зал месяцами. Собственную кухарку и прислугу, что будет мыть пол, когда ты пройдёшь по нему не снимая ботинок. Я хочу жить как они. — Ава качнула головой в сторону двери и, мягко улыбнувшись, добавила: — И хочу жить с тобой.

— И кого мы пригласим на свадьбу в новом доме? — улыбнулся я.

— Я ещё не решила, но это неважно. Я сказала, чего я хочу от жизни, от нашей жизни. А чего хочешь ты? Не ты как жнец, а ты как мой муж.

Так задумался, что забыл про сигару в руках, и соизволил ответить только когда уголёк обжёг пальцы. Все это время Ава молча ждала моего ответа. 

— Не знаю. Выжить, наверное, — задумчиво ответил я.

Ава несильно толкнула меня кулаком в плечо.

— Это не желание. Точнее, не твоё желание. Выжить хотят все. А что ты хочешь для себя? Ну, не знаю, может, ты хочешь заняться фехтованием или достичь высот в рисовании картин? А может, ты хочешь стать отцом?

Я закашлялся.

— Это намёк?

Ава прыснула, хотя мне показалось, что её взгляд был несколько более внимательным, чем обычно.

— Нет. Просто я действительно хочу знать, чего хочет человек, с которым я намерена… связать свою жизнь.

— А разве мои желания имеют значение, даже «мы» получились из-за желания твоего бога.

Ава нахмурилась.

— Это не про богов, это про нас. — твердо сказала она, и добавила. — Ты правда вообще не чего не хочешь?

— Хочу тихой и спокойной жизни. Без богов, без имён, без заданий.

И из соседней комнаты снова раздался язвительный голос Веры:

— И кто из нас троих в этом доме ребёнок?

— Заткнись, дрянь, дай нам поговорить! — взорвалась Ава. — Ты можешь не подслушивать?!

— Даже если захочу — не могу. Цветочки всё равно мне расскажут. — совершенно беззлобно ответила Вера. — Сейчас они говорят, что к вам едет очень важный гость, но так как вы злые буки, кто именно я вам не скажу. 

— Вера! — выкрикнула Ава. — Кто к нам едет?

Но вопрос Авы уже не имел смысла. Со двора раздался стук копыт.