Субботний отрывок

Прекрасные дамы и сиры, очередной субботний отрывок! 

И да пребудет с вами что-нибудь тëплое этим холодным днëм! 

Государыню, закутанную до подбородка в парчу и мех, внесли на носилках и уложили на крепкую широкую скамью, подложили подушки.

— Добрый день, моя королева! — Ибелин склонился перед ней.

Мария была бледна, под крупными карими глазами легли синеватые тени, от чего эти глаза казались ещё огромнее. Королева полусидела на подушках, и было заметно, что даже это дается ей с большим трудом. Чёрные локоны прихотливо струились по изгибам златотканого покрывала.

— Я вам рада, сеньор Балиан, — тихо проговорила Мария. — Сядьте вон там, — она указала рукой на резное креслице, стоявшее подле зарешечённого ажурного окна. — Вам пришлось нелегко... по моей вине... Надеюсь, вы успели хорошо отдохнуть?

— Благодарю за заботу, мадам, я прекрасно себя чувствую, — пробасил Балиан, удивлённый таким ласковым обращением. — Прошу меня извинить, если я потревожил вас! Цель моего визита — узнать о вашем состоянии.

Ибелин осторожно обозначил, что садится на указанное ему место, поскольку не решился бы сесть по-настоящему на это креслице, казавшееся кукольным по сравнению с могучим рыцарским задом.

— Состояние моё бывало и лучше, однако благодаря вам я жива и в безопасности. Примите мою искреннюю благодарность, барон! Не знаете ли, жив ли там мой духовник? Его преосвященство доверил моим заботам своего... хм... уже не знаю, видимо, отпрыска... А из-за моей беспечности этот славный юноша подверг себя опасности.

— Он жив и здрав, мадам, насколько я знаю. Мне представляется необходимым переговорить с ним обо всём произошедшем, дабы пролить свет на то, кому понадобилось совершить столь ужасное преступление.

— В таком случае, встретьтесь с ним, сеньор! Я вынужденно скована в своих попытках постоять за себя. Может быть, хотя бы вам удастся узнать правду! Я знаю, что отец Арнульф служит в церкви Святой Маргариты, поищите его там.

— Сколь ни живу в Иерусалиме, но никогда не слыхал про эту церковь! — поразился Балиан.

— Должно быть, она очень маленькая. Мне говорили, она расположена недалеко от Храмовой горы.

— Я расспрошу отца Арнульфа и обо всём, что выясню, расскажу вам, мадам!

— Вы меня этим очень обяжете, сир Балиан… А знаете, — после недолгой паузы сбивчиво продолжала Мария, — мой благородный супруг… Он только что был здесь… Так вот, когда ему доложили обо всём, что случилось… отчего-то король подумал… Он решил… В общем, он полагает, что вчера… когда на меня напали… собиралась совершить недостойное… немыслимое… и это связано с вами — представляете?

Это-то Балиан как раз прекрасно себе представлял, особенно после давешней беседы с королём в галерее. Будь они сейчас наедине, рыцарь, пожалуй, решился бы, наконец, объясниться с Марией, чтобы снять с души давний груз.

Но в комнате находилась и Феофани, и старый Жиль, и служанка, да к тому же Фотис периодически метал в барона гневные взгляды из-за распахнутых дверей детской.

Все эти годы чувства Балиана были запрятаны «в семи ларцах за семью замками», но вчерашние события разрушили все линии обороны. Замки были сломаны, а ларцы перевернуты. Любовь вырвалась на свободу и принялась душить его разум, превратив хитрейшего из Ибелинов в растерянного мальчика. Молчать он больше не мог, говорить в открытую — тоже, а посему принялся изъясняться сбивчивыми намёками:

— Вы не допускаете, мадам, что король может быть не так уж и неправ?.. Вернее, что король не может быть совсем неправ?..

— Вот как? Мой супруг возвел напраслину на вассала, который столь предан ему, что готов поддержать самые необоснованные подозрения и самые гнусные сплетни? Никто из вас, разумеется, не может быть совсем неправ… Стало бы, все кругом правы, кроме вашей королевы, которой теперь грозит заточение в монастыре! Скажите честно, сеньор д'Ибелин, кто из нас бредит сейчас?

— Отчасти, каждый из нас, мадам, — признался Балиан. — Я всего лишь толкую о том, что… Раз истина принадлежит Господу и её нет в нашем мире, то каждый смертный видит лишь часть правды, причем ту, которая доступна его пониманию. Вы, моя королева, из тех людей, про кого говорят: «Puris omnia pura[2]», но ваш царственный супруг куда более проницателен в том, что касается…

Балиан видел, что, начиная со слов «истина принадлежит Господу», слуги потеряли интерес к его речи. Мария же слушала очень внимательно, и по мере того, как она слушала, брови королевы удивлённо ползли вверх. Под пристальным взглядом её ослепительных глаз барон окончательно смешался и сделал паузу, чтобы собраться с мыслями. Однако Мария не дала ему продолжить — она уже всё поняла.

— Подите прочь, сеньор Балиан, — бесцветным голосом произнесла она. — Вы меня нисколько не успокоили…

Полная грудь беременной королевы судорожно вздымалась, бледность лица сменилась лихорадочным румянцем, крылья изящного носа раздулись, зрачки расширились.

Ибелин не мог не отметить про себя, что такой — разгневанной и даже ненавидящей его в этот момент — Мария ему тоже отчаянно мила. Однако настало время ретироваться, пока никто из присутствовавших не понял, что именно произошло сию секунду между королевой и бароном.

— Простите, мадам, — смущённо пробормотал Балиан, поднимаясь и кланяясь. — Доброго здравия вам, моя королева… и вашей дочери, дамуазель Изабо… здоровья и благополучия… Прощайте!

Балиан в три шага покинул апартаменты королевы. Кажется, по пути он смёл карлика, словно камешек с дороги. Не успев и десять раз прочесть «Miserere», обнаружил себя во дворцовом саду. Взлетел в седло Безанта, тронул поводья и запоздало раскаялся — даже не в том, что рассказал о своих чувствах. Наговорив столько туманных фраз, о чувствах-то он ничего толком и не сказал.

[2]«Всё чисто для чистых» (лат., Послание к Титу 1:15)

Книга тут