Тха-Кор: Механакас. Или жучиный постапок.

Квикл-возчик торопливо перебирал лапы по потресканному крошкамню. Коридор эхом отражал звуки тяжёлых шагов и влажного шарканья, как если бы кто-то быстро тащил мокрый мешок, набитый отходами. Свежая кладка яиц в сумке из хитина на брюхе квикла склизко потряхивалась от вибрации шагов.

Яйца, тёплые и пульсирующие. Влажные и полупрозрачные, как свежая кладка лягушачьих головастиков, только каждая размером с человеческое тело. И внутри проглядывался мутный силуэт, свёрнутый калачиком, ожидающий рождения.

А у входа в лепник уже ожидал старый Квирон. Всем своим видом он напоминал гибрид лесного таракана с гигантским красным муравьём — влажный блестящий панцирь, скрывающий атрофированные крылья, множественные тонкие суставы с прилипшей жижей и грязью, большие фасеточные глаза и огромные шипастые жвала под ними, с которых капала пахучая феромонами слюна. Лепщик ждал, почуяв запах свежих яиц и приближение возчика.

Квикл поравнялся с аркой в лепную и резко остановился сразу всеми лапами, без какой-либо инерции, а затем стал методично стучать жвалами, испуская отвратительный смрад запахов, служивших ему речью. Лепщик ответил встречным постукиванием по полу, заставляя вибрацию от ударов уходить вверх по стенам и теряясь в трещинах под потолком, чтобы гифы мицелия могли уловить мельчайшие амплитуды движения волн и передать их по всей грибнице.

— Крак-ту рак-так, выгружай, — сказал Лепщик, смешивая доступный бибиксам язык речи и постукивающий алгоритм Квиронов. Голос его исходил из мембран под панцирем, он звучал старым, отчасти уставшим и даже скрипучим, что трухлявый пень.

Возчик молча наклонился, и яйца друг за другом скатились на мягкий, устланный землёй и мицелием пол.

Квирон-лепщик наклонился, пару раз стукнув жвалами, и мягко взял в передние лапы одно яйцо. Поднеся мембрану к линзам, чтобы получше разглядеть содержимое, из-за врождённой близорукости квиронского зрения.

— Туро-тук ха, хилые, — сказал он. — Мо туро-тук ха, совсем хилые.

Он стал вращать яйцо, фиксируя движение внутри каждым омматидием своих глаз. И вроде всё было на месте: ноги, руки, голова, половой рудимент, но всё же каждая кладка казалась всё менее пригодной для внешнего мира.

— Неужели Хта-Мат больна? — переведя взгляд на возчика. — Вознесём хвалу Тха-Кору, и дарует он больше чистого питья. Да не истощится генерида, кик-марак.

Квикл резко задёргал усиками. И начал стучать, издавая еле слышный, словно недовольный писк, и выбрасывая резкие неприятные феромоны.

А лепщик лишь глубоко вздохнул. И его подпанцирные мембраны издали скрипучий звук, похожий на трение досок.

— Нак-ха, я знаю-знаю, слишком много провёл наступлений тепла с бибиксами, — сказал он. — Язык несложный, но требует постоянной практики. Примитивные существа общаются только звуком.

Лепщик говорил это большому квиклу, но тот не понимал слов, ему куда проще было передавать сигналы лишь феромонами и вибрацией. Но лепщик проводил время с бибиксами куда дольше, чем с квиронами, и уже давно забыл, как звучит тишина в общении. Каждую свою мысль он выражал вслух, стараясь использовать слова старого мира, будто надевая шкуру убитого льва — порабощённого народа. Но и было в этом нечто особое, необъяснимое… единящее.

Квикл-возчик развернулся и, не теряя времени, задвигал лапами дальше. Он знал, что вернётся ещё не раз. И у квиронов не принято прощаться.

***

Лепщик вернулся в свою мастерскую — прямоугольный зал с ровными, но потрескавшимися стенами, с потолком, который чудом ещё не обвалился. Грибок и плесень поросли на осыпающихся стенах, как самопишущиеся тёмные узоры, напоминающие об извращённой природе. И слизью — серо-зелёной, собиравшейся от постоянной сырости на крошкамне. Квироны натаскали сюда земли, и из неё проросла грибница. Она тянулась по полу, по стенам и потолку, соединялась в земле с остальной сетью, дышала спёртым воздухом и позволяла Квиронам общаться на расстоянии с самой сетью.

Светодиодные лампы древних мехабибиксов всё ещё работали. Они светили бледным светло-зелёным цветом, который никогда не перестанет работать, только если сгниёт проводка или иссякнет генерида.

Вдоль стен стояли резервуары с мутным бальзамом. Внутри содержались Квилексы и квиклы. Мёртвые, но не разлагающиеся. Одни целые, другие уже разобрали на квимех. Их части — конечности, жвала, хитиновые пластины, глаза — плавали в питательной жидкости, как будущие аугментации. То, что вживляют бибиксам, чтобы сделать их сильнее и лучше приспособить к агрессивной среде внешнего мира.

В центре лежал огромный лист мутировавшего филодендрона, которое за тысячи лет агрессивной среды обрело удивительные свойства становиться твёрдым, как камень, но при этом достаточно лёгким и прочным. Конечно, для достижения такой жёсткости требовались длительные дни выхолащивания в слизистых растворах бальзама и затем просушивания в камере естественной дегидратации. Квироны достаточно хорошо научились обрабатывать природные материалы, если они не причиняют вреда сети, а времена правления Джунхарон давно прошли, и теперь грибница заняла место великих древ, а сеть не настолько щепетильно относится к использованию древесных материалов, как предшествующий ей корень.

А у дальней стены стояли другие камеры, уже не с бальзамом, а с питательным раствором, куда лепщик аккуратно помещал содержимое яиц бибиксов. Молодые особи ещё не пришли в сознание, но их тела нужно поддерживать и кормить, пока идёт вживление кордицепса и гриб пробирается к спинному и части головного мозга.

Лепщик опустошил последнее яйцо и выпрямился. Нужно готовить бибика.

***

Приготовления завершены, все нужные части квиклов уже готовы к живлению, квимех на листе. Скоро лепщик покроет бибика свежим квимехом и вживит новые суставы квиклов. Он будет лепить бибика, он делал это много раз, он доживает последние наступления тепла, и лапы его не так быстры и точны, как раньше, но ещё может лепить. Когда время придёт, он ляжет в компост и уснёт, а гифы оплетут его тело, выпьют, разложат в субстрат, он станет частью микорны и запоёт в унисон, пока Хта-Мат не повторит его снова. Снова и снова, как цитатой своих воспоминаний. Но сейчас нужно лепить бибика, нужно выбрать бибика побольше.

Квирон нехотя подполз к небольшой арке с мехалистом из железнокамня, открыл её неловким движением — жвала заскребли по поверхности железнокамня, и лист поддался с тяжёлым скрипом.

Внутри, в полумраке, были несколько бибиксов — полувзрослых, ещё не сформированных, ещё не готовых — сидели на полу. Они трудились за мицо, не имея ни кусочка микриллы. Такие жалкие и никчёмные.

Они разделывали квилексов. Сортировали лапки, чистили хитиновые листы. Скребли, тёрли, промывали в мутном питье. Мутное питьё нельзя пить, но они пили, иногда — глупые бибиксы.

Завидев квирона, бибиксы в страхе сжались и замерли.

Лепщик просунул голову внутрь. Длинная шея вытянулась далеко, жвалы почти доставали до бибиков. Он коснулся усиками того, кто сидел посередине. Того, кто был старше. Того, кто уже сформировался. Квирон почувствовал феромон кордицепса и определился с выбором.

Бибикс вздрогнул, почувствовав, как усики касаются его шеи, щёк и спины, и кордицепс в позвонках завибрировал.

— Пора, — сказал Лепщик.

Бибик поднял голову и посмотрел на других, затем поднялся сам, а тот, что сжимался и трясся справа от него, держал его за одну из двух передних, с уродливыми пятиконечными окончаниями. Их окончания переплелись, и бибиксы не хотели отпускать друг друга, но лепщик стукнул жвалами, и костяной замок разомкнулся.

Бибик сперва не решался идти, его короткие лапки дрожали, глазки метались в разные стороны, а задние лапки не могли сделать и шага. Но разве был у бибика выбор? Нет. И так: сперва неуверенный шаг, затем ещё, и снова, и так к самой лепнице. Лепщик не первой цитатой помнил, как ведут себя бибики. Они боятся неизбежного до тех пор, пока не осознают неотвратимость, а затем страх уходит, и бибики крепчают на глазах, становятся сильнее. Лепщик давно научился ждать бибиков и не наказывал их. Они и так наказаны Тха-Кором.

Лепщик отступил, пропуская его в зал. Грибница под ногами бибикса запульсировала ритмично в такт, предвосхищая новые дары.

— Торм-ту нак рако-та, ты знаешь, что делать, ложись на твердолист, — сказал Квирон.

Бибикс повиновался.

Он не подозревал, что будет дальше, но знал, что бибиксы не возвращались из лепницы в инкубу.

***

Новые лапы болели в суставах, а шрамы на спине горели лютым жжением, но едкая слюна лепщика хорошо скрепляла плоть с квимехом, и новые отростки слушались и чувствовались как свои. Только привыкнуть к ним было непросто.

Квимех покрывал всё тело и стал прочным панцирем, способным гасить силу ударов и останавливать осколки, теперь тело будет отращивать новый квимех взамен старого и повреждённого, и лепщику больше не придётся совершенствовать бибика. А усики, которые он установил на голову бибика, позволяли слышать и видеть запахи в пространстве, общаться с другими бибиками без слов и даже с квиронами, хотя те испытывали ничего кроме презрения. Но и сама микорна стала осязаема, её по-прежнему нельзя было разобрать, потому что она источала такое разнообразие запахов и микровибраций, что это можно сравнить с базарным гулом толпы в часы наибольшего столпотворения, но может, просто сама микорна не хотела, чтобы бибик слышал песню сети и не запел с ней в унисон.

Ещё свежи были воспоминания об аугментации и касания жёстких лап лепщика. Тогда кордицепс отключил болевой порог, но, если твоё тело совершенствуют, это чувствуешь всеми клетками, и боль находила путь через клетки в нервные окончания, хотя гриб точно давал понять, что её не должно быть.

Арахника выдала бибику механидон. Большое полое тело, с мехасуставами, механачинкой на спине, большими бум-туками и несколькими трат-таками, поменьше, прикреплёнными к передним лапам, а нижняя пара туп-топов и без того массивные и мощные наращивались мышцами и накрывались листами квимеха. Вообще весь механидон словно находился внутри ещё одного нидона, но состоящего из квимеха и плоти.

Как это работало вместе, бибику оставалось невдомёк, но раз Тха-Кор создал механидоны, значит, они служат по его воле, а квироны лишь адаптировали меха под современных бибиксов, чтобы сделать их лучше, сильнее и проворнее.

— Забирайся, быстрее! Рака-так-так-таката! — потребовала Арахника, свисая с прочной липкой нити из сети над потолком. — Нужно ещё подготовить квиклок! Така-таааа! Шевели туп-топами! Тук-рук-така-тааа.

Паучиха озиралась по сторонам восемью глазами, а передней парой, большими как бинокли, Арахника пристально наблюдала за бибиком. Она потирала мохнатые лапки и энергично щёлкала не менее пушистыми жвалами, постоянно приговаривая, что нужно торопиться. Звуки, вибрации и феромоны, что она издавала, ясно свидетельствовали о незаинтересованности в общении с бибиком и проведении экскурсии, но и злости или отвращения она не испытывала. Скорее аромат свидетельствовал о легкомыслии.

Её однообразное клокотание можно было перевести как приподнятое настроение, ей очень нравилось работать с механидонами и квиклоками, а при мыслях о бум-туках она сразу начинала петь, что мешало восприятию её речи, но давало понять, что бум-туки действительно опасные, и ей это очень нравится. Хотя Арахника не испытывала тяги к насилию, её просто восхищали большие и яркие бумы.

Бибик занял место в механидоне и просунул лапы в туп-топы и вик-топы, а дополнительную пару в отделение на спине, где располагались нервные окончания — усики управления траками и туками.

Как только пластины квимеха сомкнулись, заперев бибика внутри механидона, Арахника тут же запрыгнула ему на плечо. Хоть она и была большой паучихой, но не больше самого бибика, и на фоне механидона смотрелась милой пушистой малюткой с огромными глазками, мило сомкнувшей семь лапок на плече хитинового существа. Последней лапкой она указала направление движения, и сделала это так резко и быстро, что бибик не успел заметить само движение, и оставалась неподвижной до тех пор, пока механидон не подошёл к подготовленному квиклоку.

Тогда Арахника мгновенно сорвалась с места, исчезла, оказавшись на поверхности железнолиста. Квиклоки квироны собирать не умели, они остались от старой меха эпохи, их создавали мехабибиксы и Тха-Кор, оттого более величественным выглядела эта квикмеха в восхищённых глазах паучихи.

Она стала энергично бегать по железнолистам, указывая на различные меха части, бум-туки, заменённые с других квиклоков траки и непостижимые внутренности из железнокамня и железнолиста, повторить которые паучиха не могла, но легко научилась подключать их и ремонтировать.

Бибик не успел моргнуть, а она уже была на другом конце квиклока. Потом на боку. Потом на башне. Сзади, спереди, сверху, снизу! Каждый раз она застывала на секунду, оставляла короткую фразу с пояснением, и тут же исчезала. И это никакая не магия, просто пауки её вида очень быстро прыгают.

— Тук-тарата! — выпалила она, оказавшись на переднем листе. — Вот тут сидит твой механидон! Така-така! — она хлопнула лапкой по железнолисту. — Внутри! Прямо тут, тук-тут! Нидон для нидона! Тара-тук!

Она перескочила на верхнюю панель и замерла, а её огромные глаза смотрели прямо на бибика.

— А это! Така-така! Ещё место! Вот тут — бум-туки! — она указала на ряд креплений вдоль борта. — Вот тут и тут — буббопы клади! Така-тата! Вот тут — железнокамень! Тук-тратата! Но его много не влезет! Лучше неси меху, рака-така! Всё!

Она исчезла и появилась на башне квиклока.

Бибик повернул голову, но не успевал за её прыжками. Она уже висела на дуле бум-тука, ухватившись четырьмя лапками за железнолист, а остальные растопырила в стороны, засунув пушистую голову прямо внутрь ствола. В тёмное отверстие бум-тука.

— Уууууу, — протянула она. — Большааааяя бум-тука.

Секунду она висела неподвижно. Потом мгновенно опустила голову и уставилась на бибика.

— Нравится? — спросила она. — Тук тарата!

Она спрыгнула на железнолист. Подбежала к механидону, став стучать по нему лапкой.

— Забирайся! — крикнула она. — Тарак-тук-ракатааааа!

Затем спрыгнула с квиклока и оказалась за спиной механидона, а оттуда уже добавила, прежде чем уйти:

— И без буббопов не возвращайся!

— Постой! — крикнул бибик вслед. — Как этим управлять? Я ничего не понял!

Арахника остановилась и мгновенно повернула голову, она была из тех немногих арахников, кто умел вращать головой и далеко видеть.

— А надо было слушать! — ответила паучиха. — Бибиксу объяснять — время терять. Рака-так! Ты знаешь, как им управлять! Кордицепс подскажет. Микорна научит тебя. Бибик уйдёт, другой бибик придёт. Вас не так мало в этом гнезде. Скажу лишь так: ты будь умнее, и бибик бибику не друг. Он тебя сразит бум-туком, и твой буббоп доставит за тебя, за горку мицо другого бибика продаст, ему не верь и будь проворней. Тук-рак так! Ты принеси мне меху, я дам микриллу за неё! И возвращайся до Нек-Крака. Его ты не переживёшь.