Сартос - Ад Клиссен.

Хаёль. Я очень люблю продумывать миры, и тут возомнил себя Данте Алигьери в попытке осмыслить концепцию ада для произведения «Смирение покой». Я хочу немного вам о нём рассказать, но зайти придётся издалека — и именно с местной теологии о мироздании, разбавленной моими авторскими пояснениями.

Важно отметить, что этот пост — не более чем моя личная прокрастинация, когда я потратил полдня на запись чего-то бесполезного, а само произведение утонет в безразличных архивах интернет-площадок.

Я уже публиковал «Сказание о Соран и отступнике Каеле», рассказывал о сотворении Минхэма — плана людей, об участи богини смерти и начале цикла жизни. Но чтобы поведать о местном аналоге ада — Сартосе, или плане грешных душ, — нам придётся обратиться к паре цитат из текста.

В общих чертах: Сартос не обитель демонов и котлов с чертями. Это граница бытия безвременья, которая стала темницей для душ — и даже для богов. Ибо сказано было:

«И судьбы грешных покарав в Минхэме, обратно боги вознеслись. К иным просторам водной глади — юдоли тверди вновь отправились нести ростки. Пантеону было невдомёк: коварство хитроумия богини. Проклятье тленности в сердцах жестоких посадила, и лики вечные святейших душ увяданию подчинила. Их будет ждать в безвременных морях судья, лишённая очей, кого надменный пантеон изгнал в туманные пустоты, навечно запретив любить».

«Чей грех тяжёл и душу камнем вниз волочит, тех в цепи шуйцей заковав, Соран ко дну уносит, где нет надежды на покой. Там Сартос истлевает, где боль и вечность ожидают».

Из этих строк можно сделать вывод, что Сартос — морское дно Вимоса, вод безвременья. Но это не совсем так.

Теология Аргена гласит: после смерти душа попадает в воды, где богиня Соран окутывает её цепью и судит по весу греха. Тяжкие грешники уходят ко дну.

Важно понимать: у Вимоса нет дна. Как нет и самого понятия пространства — верха и низа, дна и неба. Вимос — это состояние вселенной на миг после её рождения, когда время и пространство ещё не сформировались, а всё сущее представляет собой квантовые флуктуации, а все фундаментальные взаимодействия едины. Не так далеко от основной космологической модели, но поскольку никто никогда не знает, как вела себя физика в планковскую эпоху и до неё, то я могу спекулировать на эту тему как захочу, даже прослыв клоуном-мечтателем — мне всё равно.

Если точнее: Вимос — это даже не где, а когда.

И тогда Сартос из днища повышается до своего рода мембраны. Та его часть, которая находится в следующей эпохе — когда время отделяется от остальных величин, а пространство ещё не сформировано. Это та часть информации в Вимосе, где душа оказывается во грехе. Если пытаться осознать это как человек, то у фэнтезийного обитателя Минхэма и королевства Аргена возникают ассоциации с обителью внешней, за пределами мироздания, как с местом постоянных страданий.

Дальше ещё более запутанный парадокс: душа попадает в Сартос до того, как проживёт жизнь, потому что сотворение Сартоса не рукотворно, и эпоха страданий наступает до эпохи современности. Что есть современность? Сформировавшаяся вселенная, когда Вимос тогда разделится на время, пространство и взаимодействие магических сил, удерживающих вселенную от расширения и распада. Одной из таких сил являются цепи Сартоса, а души грешных выступают в роли якорей. Но сама душа, и при жизни, и после неё, и до неё не покидает Вимос никогда. В этом главная проблема местной теологии, когда мудрейшие умы осознают течение бытия как прямую последовательность во времени, а это утверждение верно только относительно настоящей вселенной, но не Вимоса. В водах безвременья моменты «сейчас», «до» и «после» смешиваются, и от того, как определяют состояние фундаментальных флуктуаций мироздания и будущей жизни, которым ещё только суждено сформироваться в божественную или смертную сущность и покинуть Вимос, — то есть время в этой эпохе носит потенциальный характер и никогда не наступит в действующем моменте, так как там не существует самого понятия «сейчас», а только вечное «всегда» и необъятное «везде». Иными словами, душа ещё не сформирована, но воды уже знают, чем она станет, и потому впереди Сартос, который относительно Вимоса никогда не наступит.

И если житель Аргена представляет океан как начало, то каким он представляет конец своего пути? Каким он видит Сартос в своём воображении?

Огромное пространство без звёзд и света — с одной стороны, подобное небу, накрытому тёмной пеленой, и сияющая голубая сфера — с другой. Внутри сферы плывут огни, подобно звёздам, проскальзывая через волны и прячась в туманной мгле, — то души смертных в ожиданье часа. Но сфера настолько велика, что ей не видно края, и весь небосвод наполнен морем и огнями, такими далёкими, что не видно волн. Это как смотреть на небо и пытаться разглядеть край вселенной. И верить, что сияющие в ней точки есть огонь горения души.

Насколько же далёк океан от Сартоса? Недостижимо и непостижимо. Он так далеко, что его там вовсе нет, и это лишь фантом другого мира, растворённого в прошлом, и души грешных видят лишь его отблеск, отражение — через время. Время? Это фундаментальное волшебство, не столько сильное, что разрушает миры и создаёт, — непреклонное и неумолимое, оно не подчиняется никому, и даже боги, пытавшись бросить ему вызов, познали горечь поражения.

А что ещё представляет смертный? Цепи.

Древние, ржавые, распадающиеся. Одни настолько большие, что сливаются с необъятной пустотой. Другие — размером с горы. Но есть и те, что не толще волоса.

Цепи спадают из Вимоса. Колышутся. Натягиваются. Связываются в огромные паутины, сети. Формируют узлы и широчайшие пространства, на которые опускаются всё новые и новые звенья.

А вслед за ними осыпается прах и пепел. Ил со дна. Истлевшие доспехи. Подверженные гниению орудия труда. Знамёна, потрёпанные временем и ветром. Целые дома, церкви, корабли и замки, повисшие на цепях, оседают на островах узлов, припорошённые прахом, песком и морским илом.

И видит человек, как собираются новые острова из остатков цивилизаций. Как бесформенно выглядят там города — словно вырванные из воспоминаний. Они лежат в руинах, но даже среди руин они больны проклятьем, как осколки образов из разных эпох.

Я попросил нейросеть проиллюстрировать Сартос в виде витража, так как его могла бы интерпретировать аргенская церковь.

И увидел я в сплетеньях, как собрался воедино дым.
Будто он цепями стянут и тернием обвит.
Узник, не пряча боли, о том мне взглядом говорит.

— Разве может дух бесплотный боль изведать от иглы?

— Не иглы ранят души грешных. А тяжесть собственной вины.

***

Домены всевышних застыли в цепях, подобно коконам вселенской паутины.
Мёртвые земли подвластно богам претворять, оттого и рознятся домены.
Лёд и пламя — одни украшают, на иных сухая колышется трава,
ветер с деревьев листву собирает, и ею воды цветущих озёр застилает.

Вновь дерзнувши искушением жизнь взрастить, осёкся Пантеон, волю издержав.
И лики вечные бессмертных душ — не узнать в ржавых оковах.
С истлевшими очами они молчат, не изобличая скорби.
И всё величие и спесь гниют посредь бесформенной долины.

Завидев их, я осознал: Власть не унести в могилу.
Богатство не поможет в смертный час.
Слепые — зоркие, тщедушные и велие.
Бесталанны в остроте умов и зодчие учений.

Томятся вкупе, сжатые узлом, что заставляет горевать богов:
рабы и пантеон — всех настигнет одна участь.

Мы погрузились измерение тленности, загнивания, вечного распада и тяжести грехов. Оно сформировалось от совокупной потребности в грешников самобичевании. Боги лишь использовали это как тюрьму для душ смертных, не понимая механизмов его работы.

Сартос находится во времени после Вимоса, но задолго до настоящего. Он лежит за границей вселенной и, возможно, вообще не материален, так как собирает в себе осколки из разных эпох и судеб. Он удерживает вселенную цепями от расширения и распада и в этом его истинное предназначение.

Он то, что остаётся от воспоминаний. Затерянных во время задолго до случившегося.

И даже боги не способны манипулировать временем.

Если это действительно похоже на ад, то пусть рядом с ним появится моё имя.

Сартос - Ад Клиссен.