Дневник неизвестного учёного

Скоро стартует третий том книги "Полное погружение" https://author.today/work/450563

Нижеприведенный отрывок - камертон, по которому будет строиться философская часть сюжета:

Год неизвестен. Обложка отсутствует. Дневник начинается со второго листа.

«Золотое правило: о людях следует судить не по их воззрениям, а по тому, что делают из них эти воззрения».

Георг Кристоф Лихтенберг. Записные книжки.

03/I. Начал новую тетрадь. За окном снег, на подоконнике чашка, возле чашки — Эйнштейн. Не собственной персоной: несколько статей и книга о последних десятилетиях его работы. Живого Эйнштейна моя комната едва ли устроила бы. Здесь даже пространство искривляется преимущественно из-за плохо расставленной мебели.

Опять возвращаюсь к знаменитому:

Короткая запись. Почти хозяйственная: масса, энергия, постоянная величина. Однако за этой сдержанностью скрывается не только формула мироздания, но и философия существования,  цивилизационный код нашего общества.

Мы видим вещество — и прикидываем, что из него извлечь. Нефть — сжечь. Газ — сжечь. Уголь — туда же. Дерево, полвека собиравшее свет и воду, получает от нас окончательное определение: хорошие дрова. У леса была биография. У нас для него нашлась топка.

Впрочем, сегодня меня занимает не столько формула, сколько то, чего Эйнштейн не успел завершить. Его настойчивый поиск единой теории поля. Попытка найти за различными явлениями общее основание. Мы привыкли изучать мир по отдельным ведомствам. Здесь вещество, там энергия, дальше пространство, ещё дальше человек со своими мыслями. У каждого ведомства собственная дверь, собственная табличка и уверенность, что сосед занимается чем-то второстепенным. А если стены между ними — не стены природы, а перегородки нашего понимания?

12/I. Весь день разбирал книги и вчерашние рассуждения. Пришлось внести поправку: нефть в печи не превращается целиком в энергию. Горение перестраивает химические связи; вещество в основном остаётся в продуктах реакции. Изменение массы, соответствующее выделившейся энергии, ничтожно по меркам кухонных весов.

Физика требует точности. Особенно от человека, который собирается предложить ей новый взгляд на мир.Рядом с Эйнштейном положил Вернадского. У первого — поиски единства физических взаимодействий. У второго — биосфера, научная мысль, деятельность человечества, преобразующая планету. Разные предметы, разные способы рассуждать, и всё же при чтении возникает странное ощущение: будто два исследователя подходят к одному дому с разных сторон. Эйнштейн изучает его несущую конструкцию. Вернадский — то, как появление разума меняет жизнь внутри него.

Не утверждаю, что они пользовались одним понятием. Они этого не утверждали. Но мне кажется, что за их работами можно искать одну более глубокую реальность: мир, в котором физические процессы, жизнь и мысль не изолированы друг от друга. Назову её пока всеобщим полем. Слово удобное, а потому опасное. В него легко сложить всё непонятное и вообразить, будто порядок уже наведен.

28/I. Вечером сидел у батареи и наблюдал, как чай остывает быстрее, чем я успеваю придумать единый математический закон цивилизации. Возникла мысль: потребление и созидание различаются не только количеством использованных ресурсов. Они различаются отношением к связям. Потребитель видит предмет, который можно присвоить. Созидатель видит систему, которую можно поддержать или улучшить.

Для одного дерево заканчивается стволом. Для другого продолжается почвой, водой, птицами, будущими плодами и человеком, который когда-нибудь присядет отдохнуть в его тени. Если моя догадка о всеобщем поле имеет смысл, отдельность вещей — понятие условное. Мы берём не из бездонной кладовой, а из единого биологического резервуара, частью которого остаёмся сами.

Если принять это утверждение за константу, то потребление, не сопровождаемое восстановлением, похоже на привычку разбирать собственный дом ради отопления. Сегодня наличники, завтра лестницу. Производительность печи растёт. Жить становится негде.

Новая философия должна начинаться не с запрета пользоваться миром. Она должна учить пользоваться так, чтобы после нашего действия мир сохранял способность продолжаться.

Не только получить тепло — сохранить источник. Не только собрать урожай — оставить плодородие. Не только воспользоваться чужой мыслью — сделать возможной следующую.

Возможно, именно здесь физический поиск Эйнштейна и ноосферное видение Вернадского встречаются в моей модели: единство мира становится ответственностью за него.

17/II. Утром переписал формулу иначе:

Обычная алгебра. Никакого нового открытия. Но иногда поворот записи помогает повернуть собственную голову.

Мы слишком привыкли видеть в веществе запас энергии, предназначенный для расходования. Обратная запись заставляет задуматься о формировании, собирании, создании, реконструкции и восстановления материи.

Разумеется, формула не выдаёт инструкции по изготовлению яблока из солнечного луча. Для рождения частиц нужны определённые физические условия; для получения сложного вещества — гораздо больше, чем перестановка букв.

Но философский вопрос остаётся: почему извлечение стало для нас главным образом действия, а восстановление — дополнительной обязанностью, о которой вспоминают после окончания работ?

Вечером вернулся к истории Михаила Михайловича Филиппова и финальных опытов 1903 года. В моей реконструкции дефлектор не просто передаёт воздействие на расстояние. Он изменяет связь между источником и местом проявления энергии.

Если представить всеобщее поле реальным основанием мира, дефлектор становится устройством сопряжения с ним. Не дорогой, по которой энергия должна последовательно пройти каждую промежуточную точку, а способом изменить само отношение между двумя областями.

Эйнштейн искал общий язык природы. Вернадский — место человеческой мысли в её преобразовании. Филиппов, возможно, нащупал то же основание руками экспериментатора.

Так складывается моя гипотеза. На столе она уже выглядит убедительно. Но стол, к сожалению, не является независимой лабораторией.

06/III. Ветер треплет раму. Весь день думал о разнице между пониманием явления и умением им пользоваться.

Человек разводил огонь задолго до того, как научился объяснять химическое горение. Пользовался рычагом прежде, чем записал закон равновесия. Иногда практика открывает дверь, а теория ещё долго выясняет, почему та вообще существовала.

Так я представляю Филиппова. Не зная будущих поисков Эйнштейна и не опираясь на позднейшее учение Вернадского, он смог интуитивно обнаружить возможность, для которой ещё не было общего языка.

Дефлектор не создаёт энергию из ничего. Он позволяет управлять разностью потенциалов всеобщего поля — так я называю предполагаемую неоднородность его состояния — и связывать области, между которыми прежде не было доступного нам канала обмена.

Это пока только название, а не объяснение. Одного слова «потенциал» недостаточно, чтобы получить работающий прибор, требуются измеряемые величины, условия, воспроизводимый опыт. 

Однако замысел остаётся неизменным: не разрушать вещество ради каждого нового действия, а научиться управлять уже существующими возможностями природы.

Филиппов в этой картине — человек, нашедший течение прежде, чем появилась карта реки.Оседлать течение, однако, ещё не значит понимать, куда оно несёт…

12/IV. На столе старый радиоприёмник и ветка в стакане. Приёмник молчит. Ветка выпускает листья.В обоих случаях передо мной организация, а не просто набор вещества.

Радиоприёмник оживает благодаря определённым связям между деталями. Ветка растёт благодаря гораздо более сложным связям с водой, светом, воздухом. Наличие материала само по себе ещё не объясняет происходящего. Теперь яснее вижу, что ищу в сопоставлении Эйнштейна и Вернадского.

Первый стремился к единству физического описания. Второй показывал, что научная мысль и деятельность человечества становятся существенными для судьбы биосферы. В моей философской модели эти направления относятся к разным проявлениям одного мира: его физической связности и его способности порождать разумное действие.

Отсюда моя догадка о тождественности всеобщего поля Энштейна и ноосферы Вернадского. Вернадский не называл ноосферу физическим полем, но я предполагаю более глубокое единство того, что мы пока описываем разными языками. Если оно существует, человек не наблюдатель снаружи и не хозяин, получивший природу в бессрочное пользование. Он участник, а участие измеряется не громкостью намерений, а последствиями.

Записал: забота — не украшение созидания, а условие его продолжения.

Затем сменил воду в стакане. Некоторые положения философии прекрасно проверяются без сложной аппаратуры.

21/V. Починил лампу. Потратил час, испачкал пальцы и выслушал замечание, что новую купить проще. Возможно. Но старая теперь светит.

Пока возился с контактом, думал о дефлекторе. Человечество охотно примет необыкновенный прибор, если он позволит быстрее доставлять товары, чаще менять обстановку и меньше считаться с расстояниями.

Но такая победа может оказаться всего лишь ускорением старой привычки. Если опыты Филиппова действительно обеспечили нам доступ к всеобщему полю, главный вопрос не в том, сколько удобств из него извлечь. Главный вопрос — какой способ жизни станет возможен благодаря этому знанию.

Новая сила не создаёт новую философию автоматически. Можно открыть неизвестную связь между областями пространства и остаться человеком, который видит во всём лишь склад. Можно научиться перемещать вещи мгновенно и по-прежнему не понимать, зачем производишь столько ненужного.

Созидательная модель требует другого: каждое приобретённое умение должно увеличивать не только свободу действия, но и способность отвечать за результат. Потребитель внутри меня предложил отпраздновать ремонт покупкой новой лампы. Отказал. В этом споре великие теории не понадобились.

29/VIII. Сегодня впервые решился записать то, что прежде обходил осторожными намёками. Возможность пространственной и временной телепортации.

Если предполагаемое всеобщее поле – ноосфера лежит в основании не только вещества и взаимодействий, но самого пространственно-временного устройства мира, его возможности изначально нельзя было ограничивать переносом только в пространстве.

Дефлектор связывает не просто две удалённые точки, а два состояния тварного мира. Опыт с переносом энергии является частным проявлением более глубокого явления: сопряжения событий, которые для обычного наблюдателя разделены не только расстоянием, но и временем. Ни теория относительности сама по себе, ни учение о ноосфере такого вывода не дают, но рождает новые трудные вопросы.

Что сохраняется при таком переходе? Как определяется место назначения? Что происходит с причинностью? Можно ли вообще говорить о переносе, если привычный путь отсутствует? Пока ответов нет. Всё происходит по принципу «Куда Бог пошлёт»…

Филлипов не знал, какое поле затронул. Мог считать, что передаёт воздействие, тогда как фактически менял отношения между событиями. Иногда человек думает, что открыл форточку, а обнаруживает выход в неизвестную часть дома. Вопрос лишь в том, есть ли там пол.

17/X. Дождь. Город за окном похож на акварель, забытую под протекающей крышей.Перечитал записи. Всё заметнее вырисовывается линия: Эйнштейн, Вернадский, Филиппов, как агрегатор-практик. Они приблизились к одному основанию с трёх сторон.

Эйнштейн искал его математическое устройство. Вернадский исследовал превращение научной мысли в силу, меняющую планету. Филиппов интуитивно нашёл практический способ взаимодействия с ним. Всеобщее поле — ноосфера — дефлектор. Эта схема позволяет мне яснее выразить новую философию созидания.

Потребление рассматривает мир как совокупность вещей, которые заканчиваются на границе нашего желания. Созидание рассматривает его как непрерывность связей, которые переживут отдельного человека.

В первом случае успех — сколько удалось получить.

Во втором — какие возможности появились благодаря твоему действию и сохранились после него.

Тогда даже самое необыкновенное открытие следует оценивать не только по мощности. Важно, делает ли оно жизнь устойчивее, знание доступнее, труд осмысленнее.

Открыть дверь мало. Нужно ещё решить, что через неё внесёшь.

08/XI. Холодно. Достал пальто, нашёл в кармане старую записку. Мысль пережила сезон без моего участия. Вновь думаю о ноосфере. Человеческая мысль выходит за пределы отдельной жизни вполне наблюдаемым способом. Книга меняет поступок человека, которого автор никогда не увидит. Чертёж становится устройством. Знание, переданное ученику, продолжает работать после смерти учителя.

Для этого не требуется предполагать телепатию или бессмертие личности. След человека и сам человек — не одно и то же. Но в моей модели такие явления имеют особый смысл: они показывают, что разумная деятельность не замыкается внутри головы. Она входит в устройство общего мира через действия, знания, формы заботы и организации.

Эйнштейн искал единство взаимодействий. Вернадский видел возрастающую роль мысли в земных процессах. Мне хочется прочитать эти поиски как два направления к одному вопросу: каким образом мир связан настолько глубоко, что способен не только существовать, но и преобразовывать себя через человека? В этом месте особенно легко возгордиться.

Поэтому вернулся к Лихтенбергу. Необходимо смотреть, какого человека производит философия. Если теория единства мира делает её сторонника равнодушным к ближайшему живому существу, что-то существенное в ней понято неверно.

Вселенская ответственность начинается подозрительно близко к собственной лестничной площадке.

31/XII. Год заканчивается. На кухне пахнет выпечкой, за окном скрипит снег. Лампа, починенная в мае, по-прежнему светит. Перечитал тетрадь. Начинал с массы и энергии. Пришёл к вопросу о том, как следует жить человеку, который допускает глубокое единство мира.

Моя догадка теперь складывается так: незавершённая программа Эйнштейна, ноосферное видение Вернадского и опыты Филиппова de facto разные приближения к одной реальности. Один искал её законы, другой — значение разума в её развитии, третий — практический доступ.

Филипповский дефлектор в этой картине становится первым несовершенным способом управления разностью состояний всеобщего поля. Перенос энергии — первым обнаруженным эффектом. Возможность сопряжения удалённых событий, вплоть до пространственно-временной телепортации, — открытой страницей.

Однако главное для меня теперь не уникальность дефлектора, как прибора.

Даже если когда-нибудь расстояния перестанут быть препятствием для всех, человеческие цели останутся вопросом. Даже если мы научимся иначе обращаться со временем, это не сделает нас автоматически бережнее к жизни.

Способность потреблять быстрее — ещё не новая цивилизация.

Новая цивилизация начинается там, где человек перестаёт считать расходование главным свидетельством своего могущества и делает созидание мерой успеха.

Созидать — значит не только производить новые вещи. Иногда это значит сохранить старую, восстановить нарушенную связь, научить другого, не уничтожить то, чего не умеешь воспроизвести. Человек неизбежно потребляет. Он ест, мёрзнет, устаёт, нуждается в помощи. Но потребление может быть условием его жизни, а не её окончательной целью.

Записал на последней странице:

«Создай больше, чем потребил».

Не обещание нарушить закон сохранения энергии. Не бухгалтерская попытка сложить яблоки, мысли и часы заботы.

Правило участия: пусть после тебя останется больше возможностей для жизни, чем было до твоего прихода.

Если всеобщее поле существует, научиться входить с ним в связь будет открытием.

Научиться не злоупотреблять этой связью — достижением ещё более редким.

Чай остыл. Подогрею обычным способом.

Дефлектор пока подождёт.