Через некоторое время послы уже направлялись к трактиру «Встреча».
Под уличным навесом стояли длинные столы, застеленные скатертями, на которых при ближайшем рассмотрении обнаруживалось несколько застарелых пятен неясного происхождения, тщательно, хотя и безуспешно, застиранных до состояния бледных разводов. На одном из столов скатерть уже успела съехать набок и теперь почти касалась земли. Кто-то несколько раз пытался поправить её, но, судя по отпечаткам сапог на краю, окончательно отказался от этой затеи.
Колбасная нарезка, разложенная по тарелкам аккуратным веером, слегка подсохла и завернулась по краям. Рядом возвышалась пирамида варёных яиц, щедро обмазанных чем-то жёлтым и посыпанных зеленью. Между тарелками стояли миски с солёными огурцами, квашеной капустой и картошкой, от которой шёл пар. В отдельных местах уже лежали куски хлеба, нарезанного треугольниками.
В центре стола, на почётном месте, красовался лебедь, вырезанный из целого куска сала, — с двумя изюминами вместо глаз и гордо изогнутой шеей. От вечерней духоты его клюв заметно съехал набок, а хвост подтаял и из-под него текла жирная струйка.
Музыка звучала из угла двора, где на сколоченном из ящиков возвышении восседал местный музыкант, представившийся не иначе как «Диджей Вихрь». Он крутил ручку потрёпанной шарманки с таким остервенелым энтузиазмом, что инструмент периодически посвистывал, заедал и на несколько мгновений переходил на совершенно другую мелодию, после чего музыкант, не смущаясь, возвращал его обратно.
У его ног уже стояло несколько кружек. Сам Вихрь время от времени наклонялся, отпивал из одной из них и продолжал играть, не прекращая вращать ручку.
— А ну-ка! Танцуют все, а ну! — выкрикивал он.
