Ужас тёмных предгорий

Год 1382-ой от смерти Мученика, побережье Северного моря, Доккенгарм:

            Ноги сами несут тебя вперед. Быстрее, быстрее, беги, беги пока можешь. Не можешь, так иди, ползи на коленках и животе, катись колесом под горку. Двигайся, если хочешь остаться в живых. Что... Что?!! Треск за спиной, недалеко, ближе, чем думалось!!! Вороний грай, черные точки вверх, взмахивая крыльями, тонкие ветки подлеска ходуном, из стороны в сторону. Быстрее, сколько есть сил, ну же, ну!!! Юбка давно распорота одним ударом ножа посередине, и все равно мешается. Хлещет по ногам, норовит загнуться внутрь, запутаться за коленями как не держи ее руками. Красные башмаки, из искусно выделанной козлиной кожи скользят, ведь недавно здесь нещадно хлестали тугие струи дождя. Колотится в груди, остро колет в боку, но не остановиться… вперед, вперед!

            А сзади нарастает треск, разлетаются под ногами сухие ветви и сучья. Они не скрываются, бегут за именно тобой. Неудержимые в своей жажде и этой погони и ее финала. Треск идет по пятам, ломится через сухостой и молодой ельник, как сильный и быстрый зверь хищник, что ни за что не отпустит жертву. Он рвется вперед, поводя чутким носом, ловит страх, пот, желание жить... и идет по следам. Неотвратимый и догоняющий.

            Корень вяза, такой незаметный, подло и предательски торчит над землей. Носок башмака, длинный, модный, входит как раз  под него. Тело само делает рывок вперед, не успевая остановиться. Стопу и чуть выше нее рвет короткий  огненный укус боли, земля сильно бьет в колено и выставленные руки. Острый скол небольшого сучка пропарывает кожу на правой ладони, но это не важно, вовсе не так важно! Важнее мокрая после недавнего дождя глина, листья и трава, устилающие пологий склон оврага внизу. Таких здесь не так уж и много, но именно этот оказывается прямо на пути. Тщетно пальцы пытаются ухватиться за что-то, тело сопротивляется, но не может сделать ничего.

            Скольжение по шуршащим листьям, вниз и вниз, перерастает в полет. Отрывает от склона, бросает вверх и вперед. Внутри все сжимается, рвется, разлетается в стороны и поджимает к самому горлу. Краткий-краткий миг без веса, без ощущения себя, пока спина с хрустом не встречается с землей. Воздух разом вылетает наружу вместе с то ли криком, то ли  хрипом. Темнота.

…………………………. Папа, папочка, что я наделала?.. не верь ему….. папа?.....................

            Тук-тук-тук... что это? А, это собственное сердце стучит и отдается в голове ударами молотка по гвоздям, клювом дятла по коре, падающими по крыше редкими тяжелыми дождевыми каплями. Голова кружится, даже если не встаешь, лежишь на отбитом боку. И яснее ясного, что надо сесть, попробовать сесть! И тут же возвращается боль, подло, неожиданно.  И острой своей пастью, гниющими и загнутыми клыкам — цоп за ногу! Господи, как же больно, до слез на глазах больно. Всхлип сам собой выходит промеж губ, тонкий, как скулеж у слепого щенка, оставшегося без мамки. А встать бы, надо бы встать... что это?!! Быстрее, вон туда, в кусты, там темно, там шипы, не увидят, не заметят, жить, господи, жить-то как хочется. Шорох, шелест, скатываются по склону  комья земли, мешаясь с кучками уже сухих листьев, ветками, камнями. Все? Неужели все? Липкими дорожками пот катится по спине, бокам, по животу, груди. Волосы лезут в глаза и слезы горохом, злые, от отчаяния и слабости. Не хочу, не хочу-нехочунехочунехоч.... МАМА...

            Шаги практически неслышны. Мягкие сапоги на толстой кожаной подошве без каблука, останавливаются перед глазами. Даже не сапоги, так, что-то похожее на высокие и очень толстые чулки, с завязками крест-накрест по голени и икре. Выпушка на отворотах сверху, шерсть густая, серая с темными крапинками. Сапоги все в грязи, жирной, черной и липкой. И еще одни подходят чуть сбоку, останавливаются, лениво переминаются, перекатываясь с пятки на носок и обратно. Их хозяева молчат, дышат спокойно, практически не сбиваясь. Первый садится, оказываясь прямо перед глазами. Протягивает руку, обтянутую кожаным наручем,  с торчащими по предплечью до самого локтя острыми шипами. Боль в ноге отступает перед тем, как рука вытягивает вверх голову. Резко, до крика, до жгуче настоящего ощущения срывания кожи с волосами.

            Взгляд сталкивается с взглядом. Страх, боль и дрожь против ледяной уверенности, злобы и насмешки. Совсем молоденькая, испуганная, одинокая девушка и варгер, один из тех, что приходит незваным. Вымазанное вытопленным жиром с белой глиной и сажей лицо, стянутые в пучок длинные волосы, запах въевшейся крови и страдания. Безумие в выкаченных белках, криво дергающиеся в постоянной ярости темные губы. Человек-зверь, страх предгорий, смерть на двух ногах. Он смотрит в ее глаза, скалится, показывая черненые и подпиленные зубы, тянет голову к себе. Дрожь, миг до осязания друг друга, крик. Зубы впиваются в губы, прокусывают, рвут. Стоящие рядом двое других варгеров довольно смеются. Но все это недолго. Конец близок.

            Жизнь цепляется за все что возможно. Жизнь не хочет уходить за просто так. Пальцы с обломанными ногтями вцепляются в мокрую грязь, стараются оттащить тело от страшной черной фигуры, но тщетно. Бег, спешка, все осталось бесполезным. 

            Сапог вминает в черную жижу тканые серебром полы бархатного казакина. Обтянутая грубой кожей перчатки ладонь оттягивает, медленно, чуть ли не сладострастно, волосы вниз. Лицо поднимается, тянется острым подбородком вверх, открывает белую чуть прозрачную кожу на шее. Бьется тоненькая синяя жилка, скулит, плачет девчонка, хотевшая жить. Варгер вытягивает из-за голенища сапога, с шипением и тихим свистом, чуть изогнутое темное лезвие. Длинный боевой нож с роговой рукоятью, выглянувшее в разрыв темных туч солнце играет на металле. Ниже, ниже... первое, покачивающееся движение вбок, назад. Всхлипывание, булькание, хрип выходящего воздуха. И, наконец-то, тишина. Чуть позже, неслышно и мягко, в овраг выходит маленький грязный лисенок. Втягивает черной горошиной носа воздух, долго, настороженно.

            Запах, такой легко ощутимый. Сладковатый до одурения, мерзкий до тошноты. Не должно быть такого, нет, ни за что... но есть. Почему? Потому что люди не могут по-другому. И люди могут становиться зверями тогда, когда им это необходимо. Потому и такой тяжелый, приторный, сбивающий с ног запах. Кровь, лисенок, это кровь. Не бойся, она такая же, как у птиц или маленьких зайчат. Ешь, лисенок, ешь. Нечего бояться. Людей здесь нет. А нелюди уже ушли.

Поиск травницы в предгорьях и безумные дикари, тайны Волчьих оврагов, прячущих зло и вызов, брошенный самому сильному человеку старого княжества, чудовище, названное Мясником и темные закоулки озерного города, людская несправедливость и едва вставший на ноги охотник за головами, почти весь северо-запад континента, где живет Освальд и немного степи на востоке. Все это здесь, в первой книге саги Освальда, человека без прошлого, памяти и владеющего только мастерством убивать.
Истории мира, уничтожившего собственную магию. Мира, не помнящего про нее. Мира, живущего на тонкой грани с другим, темным, опасным, жадным... Охотник за головами. Наемник. Человек без прошлого. Мастер меча. Освальд из Старой Школы. Идущий по своей дороге и не знающий, что прячется за новым поворотом. Поворотом в мире, где снова сгущается тьма. Добро пожаловать)

Читать: https://author.today/work/15690