Бегунки. Военные прокуроры. Закат Империи.

 
- Ты зачем ушел? Тебя били? – спрашивал Шершнев у тщедушного и насупленного, как зверек, туркмена.

- Никто не биль! – гордо отвечал тот.

- Зачем бежал?

- В Красноводск хочу,

- Ты в Красноводск ехал? – удивлялся Шершнев. - Ты же совсем в другую сторону направлялся.

- В другую, - угрюмо кивал туркмен.

- А зачем бежал?

- В Красноводск хачу-у-у!

Вот и весь разговор. Хочется. Это самое хочется могло быть совершенно разным. Кому-то хотелось домой. Кому-то от пуза пожрать. Кому-то к девкам.

Гарнизонная прокуратура – это такой конвейер по распределению свободолюбивых личностей по дисбатами, исправительно-трудовым учреждениям и психушкам. И основную массу, конечно, давал УИР.

В Баку в 1984 году в рамках новой структуры управления войсками была образована ставка южного направления, которой подчинялись Северо-Кавказский, Закавказский и Туркестанский военные округа, а также Каспийская военная флотилия, сороковая армия, воевавшая в Афганистане. В столице Азербайджана и ее окрестностях началось грандиозное строительство. Возводили тщательно замаскированные командные пункты, уникальный вычислительный центр, обладавший какой-то невероятной степенью защиты, штабные комплексы, целые районы жилья для военных.

Гораздо позже, в другую историческую эпоху, у Шершнева возникнут недоуменные вопросы и стойкое ощущение, что перед развалом Союза на эти великие стройки в Азербайджане решили ухнуть как можно больше средств и ресурсов. После развала СССР из возведенных объектов России, понятное дело, не достанется ничего, да она, щедрая душа, и не будет просить.

Для строительства всего этого роскошества был создан целый УИР – управление инженерных работ, с подчинявшимися ему Управлениями начальника работ – УНР. В них входило множество разбросанных по Азербайджану стройбатов, тысячи, если не десятки тысяч, военных строителей. Всего в СССР было более трехсот тысяч военных строителей. Такой приличный город.

Контингент очень специфический. И свободолюбивый. Некоторые военные строители вообще не понимали, где очутились. Жил он себе мирно пас усердно коз, а тут приехал большой бай на машине – военком. Взял за шкирку – и на призывной пункт. Одели бедолагу в форму, вручили лопату и говорят – копай. Зачем копай, почему копай, для кого копай? Никто не объясняет, только снова говорят: «Копай, два солдата из стройбата заменяют экскаватор». И старшина-шайтан ругается и дерется. А пойду-ка отсюда!

По традиции для выполнения плана военкомы в той же Средней Азии, кузнице военно-строительных кадров, гребли всех подряд - хромых, глухих, увечных. Как в гражданскую войну. Приходилось потом увольнять людей пачками после таких призывов. 

Свободный нрав военных строителей порой никак не вписывался в строгие рамки армейской реальности. И тянуло их туда – к горизонту, где на зеленых тучных полях возлегают рядом львы и агнцы. Короче, дикое ощущение дискомфорта от армейской регламентации и желание послать все это к такой-то матери приводило к тому, что однажды, воткнув в землю лопату, как винтовку в стойло, служивые отправлялись в бега.

Бегунки эти были похожи на какую-то полуразумную форму жизни, существующую больше инстинктами и неосознанными порывами. Больно тебе, неуютно – бежать прочь. Запахло едой и сладким – двигай на запах. Стремись туда, где тепло и мухи не кусают. Долг, дисциплина, ответственность – это все абстрактные понятия, которые находятся вне сферы их осознания.

При этом бегунки проявляли потрясающую изворотливость и приспособляемость к невзгодам окружающей среды. 

Помпрокурора Арамаис Сергеевич любил порассуждать на тему человеческого совершенства и несовершенства.

- Вот смотри, выкини нас в город без денег и документов, мы на второй день взвоем как волки от голода, а на третий попадемся милиции. А эти образины годами где-то бродят, воруют, побираются, добрые люди их кормят-поют. Живут, как хотят.

Действительно – жили, как хотели, благо желания у них были по большей части незатейливые. Одно время в обвинительных заключениях фигурировала стандартная формулировка: «самовольно покинул часть, праздно проводил время». Потом руководители сверху пояснили, что праздно проводить время - это загуливать в кабаках с девицами. А жить в подвале и питаться объедками – это называется «проводить время по своему усмотрению».

Да, усмотрение у них было разное. Один дезертир несколько месяцев жил в лесу и питался чем Бог пошлет, а в конце освоил диету из сосновых шишек. Когда Шершнев приехал осматривать его лежку, там была целая гора ореховой шелухи, сложенная в горочку – как белка нагрызла.

Дезертиры были нередко людьми далеко не безобидными. Многие промышляли преступлениями – в основном, кражами и грабежами. Но бывало и что-то куда хуже. Человек в таком разболтанном психическом состоянии, когда надо хорониться, и весь мир против него, порой легко перешагивает порог и начинает разбойничать, а то и убивать. 

В проеденных гласностью и перестройкой СМИ начала будоражиться тема дезертиров и самовольщиков. Идея толкалась простая – бегут исключительно те, над кем издеваются кровожадные командиры и «деды». Тем более, действительно случаи в войсках были совершенно дикие. В Группе войск в Германии и где-то на Севере встречались факты, когда старослужащие экспериментировали, насколько может похудеть «молодой», так что солдатики умирали от дистрофии. Ну, и побои, даже убийства – все было. Были и срывы, когда «молодые», заступив в караул, крошили из автомата сначала «дедушек», а потом на кого Бог пошлет. Так что возникла иллюзия – бегунки это всегда жертвы. Началась широкая кампания за борьбу с неуставными отношениями в армии. Карали за это жестоко и бескомпромиссно. Но в реальности картина была несколько иная. 

- Все это чепуха, - объявил прокурор на летучке, когда подняли эту тему. – Запомните, товарищи следователи, никогда не верьте самовольщикам. Они всегда врут.

И был прав - Шершнев потом убеждался в этом не раз. Чаще рассказы об ужасах казарменных издевательств не подтверждались.

Как-то ему попался уникум из славной пехоты. Он бежал уже четыре раза. Хотелось зарыдать от описания казарменных ужасов, которые самовольщик расписывал хорошо поставленным голосом и заученными фразами. Пытки были похлеще, чем в Гестапо, и все почему – потому что с ним служили всегда сплошь звери.

Очнувшись от морока, Шершнев подумал, что картинка слишком драматичная и кинематографичная. Копнул поглубже. Выяснилось, что пехотинец, когда ему надоедало служить, тут же сбегал. Когда его ловили, вешал на уши лапшу или командирам, или сотрудникам прокуратуры, какая он несчастная жертва жесточайшего насилия. И что он повесится, если его не переведут в другую часть. Его переводили. Но доказать факты его избиений никто так и не смог. А он, пообвыкшись на новом месте и утомившись от тягот военной службы, двигал в очередной поход. И все повторялось.

Разобравшись в ситуации, Шершнев доложил обо всем прокурору, который кивнул:

- Я же тебе говорил – они все врут. Дело в суд…

_ _________ _________________

Это отрывок из только что опубликованного романа «Кавказ в огне» 

Книга о профессии, которая всегда оставалась в тени – о военной юстиции. О курсантах Военного института, о военных следователях и судьях трибуналов. И о трагедии в Закавказье, где в «святые» годы Горбачева обильно лилась кровь, и активно разваливали единую и до того вполне счастливую страну – Союз Советских Социалистических Республик… 

«Кавказ в огне» 

https://author.today/work/647088   

Приятного прочтения тем, кому интересна недавняя история нашей Родины…