Засохшие цветы

Ограничение темы для Райтобера: благо или зло? Пока не поняла))

Зато писать день в день каждый вечер (а раньше пока не выходит) — уверенно получать тревожку, что всё фигня как-то не так, что-то не дотянуто и «вот бы хотя бы завтра выложить».

Но вроде бы на то и челлендж?

Пока ничего другого не успеваю, поделюсь самым маленьким рассказом из написанных за прошедшие тринадцать дней. Тем более такая симпатичная картинка к нему вышла.

Засохшие цветы

Демьян бросил букет на грубо сколоченный стол. По шершавой сосновой поверхности рассыпались кремовые и розовые астры. По крайней мере, тётка Зарета, соседка, называла их так. Астры. Маленькие звёзды. Несколько часов назад ему казалось удачной идеей преподнести звёзды звезде. 

А как ещё он мог её называть?

— Не пришла? — участливо спросил Ник.

Не дожидаясь ответа, друг подошёл и похлопал его по плечу.

— Говорил я тебе: забудь. Даже не пытайся. Ты ей не ровня и никогда не будешь.

— А я говорил тебе: это не твоё дело. Она выбрала меня.

— А теперь выбрала кого-то другого.

Демьян резко развернулся и ударил Ника в живот. Хотел лишь слегка: только показать своё недовольство. Но не рассчитал ни своей злости, ни своего разочарования. 

Ник с шумом выдохнул и согнулся. Опустился рядом на лавку, с опаской покосившись на друга.

— Прости, — пробормотал Демьян и отвернулся.

Ник ответил не сразу.

— Не зря старики говорят: все беды от женщин, — проворчал Ник и со стоном разогнулся. — Я вот решил: буду сам по себе. Не надо мне никакой любви.

Демьян фыркнул, посмотрел на друга. Светлые волосы, большие серые глаза, выразительные брови — девушки всегда заглядывались на Ника. Хотя не только. На них обоих. Они были как день и ночь. Николас — день, а Демьян, с чёрными кудрями и глазами, — ночь. И ему нужна была его звезда.

— Смейся сколько хочешь, но как посмотрю на твои страдания, только крепче становлюсь в своём решении.

— Это ты такой уверенный, пока не влюбился, — ответил Демьян, собирая цветы в одну кучу.

— Никаких «пока». Моё решение твёрдое, как прибрежный валун!

Ник вытянулся, охнул и потёр живот в месте, куда пришёлся удар.

— Ты не сможешь контролировать чувство, — возразил Демьян.

— А ты не можешь контролировать богиню, — уколол его Ник.

— Я и не собирался.

Тяжело выдохнув, Демьян засунул цветы в кувшин на столе.

— Воды налить надо, — заметил Ник.

— Не надо.

— Засохнут же.

— А так завянут, — Демьян покрутил кувшин, наблюдая как кремовые и розовые головки сливаются в один цвет, так похожий на цвет её платья. — Она придёт.

Ник страдальчески закатил глаза.

— Дём, ты дурак, каких свет ещё не видывал! Она богиня. Поиграла с тобой и уже забыла. И ты забудь.

— Не забыла, — прошептал Демьян. — В прошлый раз она пришла.

— И сколько ты ждал? Неделю?

— Две.

— И сколько в этот раз будешь ждать?

— Сколько понадобится!

— Говорю же, дурак.

Демьян отвернулся. Ник помолчал, разглядывая его, потом легонько толкнул кулаком в плечо.

— Ладно уже дуться. Чем ты её удивить собирался?

Демьян нахмурился и пожал плечами.

— Что, опять прогулка по побережью?

— А что такого?

— И что она в тебе нашла?

— Ага, уже хочешь оказаться на моём месте? — подозрительно прищурился Демьян.

— Нет, друг, мне и на своём хорошо. Но тебе помогу.

— Это как же?

— Приводи её к Чёрной горе.

— Неужто рисунками её поразить хочешь? — засмеялся Демьян.

Ник надулся:

— Девчонкам нравится.

— Ты сам сказал: Камала — богиня.

— Но девчонка же, — беспечно пожал плечами Ник.

Демьян не нашёл, что ответить. Замолчал и снова повернул кувшин с астрами.

— Откуда знаешь, что ей понравится?

— Лике нравится. Она сама говорила.

— Лика в тебя влюблена. И она хорошая. Не морочил бы ты ей голову.

— Ты не прав, — насупился Ник. — Мы друзья. Давно уж всё решили между собой.

Демьян посмотрел на него. Ник смотрел в ответ невинным и уверенным в своей правоте взглядом. Демьян покачал головой.

— Это ты дурак, Николас. Не я. Но мы придём, когда Камала вернётся.

На следующий день Демьян ждал. Камала не пришла. Через день тоже. Как и через неделю. Когда вечерние сумерки стали приходить на час раньше, астры превратились почти в тлен. Серые головки осыпались при каждом повороте кувшина.