По авторским мирам с Ари Видерчи. Алмазова Наталья «РасСказки про Азку» 18+

Ари отправляет сообщение Наташе:

— Всё, кажется взлетаем!

Самолёт плавно отрывается от земли. Рядом с сообщением появляются две голубые галочки. Прочитано. От собеседницы приходит ответ:

— До встречи в Девятом граде.

— Где? — тут же набирает Ари, но связь пропадает.

Ари ворчит, что, вообще-то, собиралась погулять по Питеру. Но, видимо, снова не судьба.

Самолёт приземляется. Весь багаж Ари — маленький рюкзачок, а потому она сразу направляется к выходу.

— Ари! — откликают её.

— Наташа? — улыбается Ари, завидев девушку, в чьих удивительных глазах пляшут озорные бесенята.

На чёрной футболке ангел с мечом. Цепляет взгляд.

— Не Азка, но кое-что, — в ответ улыбается девушка. — Явление Христа народу будет чуть позже — он пока на смене. Не щадит живота своего, в поте лица, ну как обычно. Так что прокатимся немного сперва, идёт?

Почти сразу у выхода их подхватывает автобус, так быстро, что Ари даже не успевает запомнить номер. За окнами мелькают поля в пёстрых осенних платках и не менее пёстрые новостройки, затем суровые серые панельки и завершает путешествие помпезный ампир Московского проспекта.

— Приехали. Теперь метро. На каком поедем? На обычном или…

— Спрашиваешь! — закатывает глаза Ари. — На обычном я как-нибудь в другой раз прокачусь. А по пути расскажи, чем они отличаются.

— Сама увидишь.

Девушки ныряют в обычную с виду подземку, проходят через тяжёлые двери и турникеты. Спускаются по длинному эскалатору вниз.

— А ты знала, что наше метро — самое глубокое в мире? Поэтому, наверное, его так любит всякая хтонь.

Непонятно, Наташа шутит или всерьёз.

— Я в Питер приезжала с родителями, когда мне было пять. И о метро помню только, что можно было уснуть, пока спустишься вниз. И ещё, что там пахнет сыростью.

Ари бросает короткий взгляд на соседний эскалатор. Но по нему наверх едут уже не люди. Да и рядом с ними на ступеньках компания заметно переменилась.

— Кто это? — едва слышно спрашивает Ари Наташу.

— А? Ну вот это, — та оборачивается назад, — черти с нашего району. Даров, пацаны! — Наташа легкомысленно машет им рукой. И гомонящая верещащая стайка, переругивавшаяся на пару ступенек выше, замирает.

— Азка их кошмарит немножко, — доверительным шепотом сообщает она Ари. — Поэтому они так… А вообще, — Наташа обводит глазами разношёрстную в буквальном смысле толпу, — кого тут только нет! Вон там бес. А это неприкаяннный, но с разрешением. Там парочка заложных покойников с ОДГ, судя по клеймам. Ну и так, сборная солянка. Демона вот ни одного не вижу, — Наташа разочарованно вздыхает. — Да они на общественном транспорте не шибко когда разъезжают — не того полёту птицы.

— Эээ, — слегка офигевает Ари. — Но мы же всё ещё в Питере? Никаких порталов, перемещений не было? Они что, прямо вот так среди людей шастают? Я, конечно, много слышала о Питере, но такое…

— Ну, в метро, на глубине, да, Явь и Навь соприкасаются. И не только на глубине. У нас много таких мест: мостов, подворотен. Это Навьи тропы называется. Мы сейчас на одной из них. Тот же Литейный мост прославился уже, где только можно. Там известная такая тропа: на неё, порой и обычные люди ступить могут, особо в туман — и пиши пропало, как говорится.

Пройдя через мутноватую дымку, в которой тонет эскалатор, девушки идут к станции, по помпезному оформленью сильно смахивающей на склеп. Пилоны, поддерживающие свод со свисающими сталактитами, напоминают оскаленных языческих идолов. Пол расписан знаками и рунами. Скамейки выглядят в аккурат как опрокинутые надгробия.

Рельсы целиком и полностью выложены из костей. В основном, людских, но мелкие прорехи виртуозно задекорированы крысиными косточками и черепушками.

— Все, кто когда-то умер в тоннелях и переходах, перестал дышать в поездах, все, чьи тела были закопаны в эту болотистую почву, обрели здесь свой последний приют, ну в той или иной степени. Плоть скормили живым застенкам, а кости послужили… — Наташины слова тонут в шуме.

Извергая клубы зеленоватого тумана, обдавая едкой гарью и смрадом, громыхающий так, что закладывает уши, на платформе замирает состав невообразимой конструкции, приведя Ари в неописуемый восторг. Обломки, осколки, ржавые клёпки, будто его собирали из хлама, найденного на помойке.

Пассажиры торопливо садятся в вагоны, освещаемые тусклым болезненно-зелёным светом.

Наташа, пропуская Ари в вагон, входит за ней. Кажется, никому тут нет до них никакого дела.

Продолжая изумленно разглядывать разномастную нечисть, Ари интересуется у своего экскурсовода:

— А далеко ехать?

— Да нет, прямая ветка до дому, до хаты. То есть до нашего с Азкой райончику. Мы ж с ним соседи.

— Наташ, а как вы с ним познакомились? И как получилось так, что ты стала записывать его истории?

— Ну, — Наташа смеётся, — я ещё во времена Царя гороха на монетном дворе работала, да и потом порой захаживала на Петрогу. Местечко-то колоритное. Так вот и познакомились в подворотне: я ж это дело люблю — по осенним закоулкам пошастать, как говорится, сам Бог велел. И тут сидит это чудо чудесное на ступеньках, курит. И говорит, мол, беги, а то не зожно жрать таку закуску: вдруг ты хромая там? Или с одышкой? Ну не спортивно аще. Я говорю: не побегу, жри так — у меня одышка и без беготни. Типа, вообще не побежишь? Я: вообще не побегу — тебе жрать не зожно, а мне умирать запыхавшейся впадлу. Слово за слово. Потом ещё соседями оказались. Как-то так, если коротко.

Зловеще грохочущий по рельсам поезд, кажется, глухо посмеивается над этой нелепой историей.

Добравшись до нужной станции, девушки выбираются на улицу: эскалатор в какой-то момент снова меняется. Будто всё это привиделось. Ари вдыхает полной грудью.

— Мраак! Наташ, а мы сейчас к тебе или к Азраилу? У меня для него подарочек, — Ари поводит плечом, на котором висит рюкзак. — Для душевных разговоров. На северных травах. Бальзам. Исключительно для оздоровления. Мы же планируем оздоровиться?

— Давай заглянем на огонёк, раз такое дело. Только до КБ на углу смотаемся — туда-обратно. А то бальзам это, конечно, душевно. Но и «Ред Лейбл» никто не отменял.

— Придётся маркировку на пост делать, — бормочет Ари.

— М? — приподнимает бровь Наташа.

— Да говорю, как в Питере не пить? Вопрос риторический. К тебе у меня другой. Ты, получается, Азраилов биограф? Как он к этому относится? И его, как бы это сказать, начальство как реагирует? Вообще, кто у ангелов вышестоящий начальник? Кроме, сама понимаешь кого…

— Ну. скорее, психолог, а не биограф, — смеётся Наташа. — Как он к этому относится? «Ну ты курица, канеш. Я те впще ничё рассказывать не буду больше: нахер надо!» И ведь рассказывает, — хохочет она. — Не много дураков, чтоб его вот так за здорово живёшь слушали. А ещё он вискарь у меня тырит из коллекции, мерзавец, когда на мели. А начальство что? Всегда ж всё можно списать на художественный вымысел и причудливость фантазии. Людям оно много больше дозволено, чем им. Вот Азка типа моей свободой воли пользуется, со своей-то у него не очень. А насчёт кто там над… У всякого города свой главангел, который над ним поставлен, — уклончиво завершает она, беря с прилавка бутылку с красной этикеткой наискось.

Выйдя на улицу, идут через засыпанный листьями дворик. Наташа вдруг останавливается, заглядывает под ржавую детскую качель. Оттуда на неё вопросительно глядят два красных глаза.
— Слышь, гроза району-то дома?

Взлохмаченный чёрт кратко и недовольно тявкает в ответ:

— В шушерятнике он, отчёт сдаёт.

А после, метнувшись чёрной тенью по рыжим листьям, исчезает в подворотне.

— Значит, айда в шушерятню. Это на Ленина. Заодно исторической центр посмотришь — красиво тут. Осенью так вообще, заглядишься.

— Красивости осенние я весьма уважаю, — соглашается Ари.

— Чёт не помню, чтоб Азка с шушерятней приход/ расход подбивал. Кто-то в отпуск у них свалил штоле, — бормочет Наташа про себя, о чём-то задумавшись.

Спустя какое-то время петляния по узким живописным улочкам Петроградки, они добираются до неприметного старинного дома за ржавой оградой. Выглядит он необитаемо, однако Наташа уверенно открывает калитку, издающую противный скрип, и входит в густо засыпанный цветастыми листьями дворик перед домом.

Ари идёт за ней, но стоит ей сделать шаг за забор, как мир снова меняется.

Возле крыльца толкётся целая куча тварей. Кто-то входит в дверь, кто-то выходит. Мимо по направлению к калитке бредёт упырь, разглядывая «штамп» на ладони. Бросает заинтересованный взгляд на Ари, потом глядит на Наташу и теряет к обеим всякий интерес.

Толпа нечисти и нежити бурлит, смеётся, рычит, и все то и дело поглядывают на дверь.

— Как во всяком уважающем себя госучреждении, у нас тут очередь, — комментирует Наташа, остановившись в сторонке от крыльца.

— Ничего удивительного, — пожимает плечами Ари. — А ты тут везде вхожа и всё знаешь? И, Наташ, мне показалось, или нечисть тебя побаивается? Ты их бьёшь что ли?

Наташа снова смеётся:

— Не меня. Ой, не меня!

Входная дверь шушерятни распахивается, будто её открыли ногой. На крыльцо размашистым шагом вываливается долговязый мужчина в чёрном, громко притом рапортуя в дверной проём напоследок, видно, в продолжение некоторого ведущегося ранее разговора:

— .двое пашут, семеро х@ями машут! И вообще, не моя зона ответственности!

Дальше следует непереводимая игра слов в народном стиле.

Наташа, косясь на Ари, говорит:

— А вот и звезда эстрады. Он у нас это… Хотя я ж вроде предупреждала.

— Ша, б@ть! С дороги сдриснули! — рявкает «звезда» на шушукающуюся толпу, которая вмиг прижав уши и стихнув, слаженно делает шажок назад.

— Здрасьте! — обалдев от зрелища, произносит Ари, растеряв остальные слова.

Наташа без лишних слов протягивает бутыль «Ред лейбла», которую всё это время держала подмышкой.

Не здороваясь, мужчина с белыми длинными волосами и кожей цвет в цвет, перехватывает бутылку, въедливо вперившись в неё взглядом, потом переводит абсолютно чёрные, как агат, глаза на Наташу. Тут Ари становится не по себе.

— Экономишь, да? Вот так вот, да? — выдаёт он проникновенно, с обвинительной ноткой в интонации.

— А чё ты хотел? Порт Шарлотт? — ничуть не смущаясь, парирует Наташа. — Дарёному пузырю в ценник КБшный не смотрят! Если ты такой недовольный, с Гномом бухать пойду — он не бухтит, когда его угощают!

— Ага-угу. Друзья, бл@ть, называется. Мурло! — недовольно бормоча, жутковатый альбинос откручивает крышку, и на одном дыхании опрокидывает всю бутыль. До донца.

— День-пи@день? — сочувственно уточняет Наташа.

— Именно, — кратко соглашается Азраил.

Ари уже рассказывали, что он — здешний ангел. Но все равно не верится. Не похож, хоть убейте!

Вся троица, не сговариваясь, направляется куда-то вглубь странного двора. Усевшись на раскрашенные ступеньки у заколоченного входа, Азраил вытягивает длинные ноги, достаёт смятую сигаретную пачку, закуривает. Запах дёшевого табака мешается с легкой сладковато-пряной горечью, ну точно фимиам, только холодней, легче.

Ари в свой черед достаёт из рюкзака бутылку крепкого бальзама на северных травах.

— Интересно тут у вас, — меланхолично проводив взглядом слетевший с дерева лист, сидя между ангелом и его биографом, она делает глоток и передаёт бутылку Наташе.

— Ну-ну, — сделав крепкую затяжку, криво ухмыляется этот жутковатый, неправильный ангел, обнажая по-змеиному острые зубы. — И жить хорошо, и жизнь хороша.

Мигом становится ясно, что это сарказм.

Начинает моросить мелкий дождик. Осень рвёт ржавые листья и швыряет на землю. Очередь у шушерятни всё прибывает. Смеркается.

На землю спускается сырая выстуженная ночь. В руках — бутылка с душистым согревающим бальзамом. А на душе странное чувство, что время здесь перестает существовать вовсе.

*** Беседы этого сезона так же будут включены в сборник. О выходе сообщу отдельно.

Сборник бесед первого сезона «На приёме у Ари Видерчи»

Второй сезон «На кухне с Ари Видерчи»