Юрист с пустым кошельком: год, который я держал

  Я — Николай Иванович Иванов, сорок пять, юрист с дипломом. В паспорте — петербургское МЖК на Ржевке, живу — в Москве, в полуподвале бывшей дворницкой. Окно у меня начинается под потолком и стоит вровень с тротуаром. Целый год я изучал прохожих по единственной видимой части — ногам. По голенищам я определяю время точнее, чем по часам: чёрные полусапожки с пряжками — девять утра, сапоги с каблуками-рюмочками — обед, меховые тапочки — день сдался, все разошлись.

Дальше — арифметика. У меня три женщины и одна яхта. Яхта вечно в ремонте, женщины — в порядке. С яхтой я честнее: знаю, что чиню её всю жизнь, и не обещаю закончить к пятнице.

Первая — жена - пятьдесят пять. Варвара, доцент, романская филология, Петербург. Вторая — Аля - сорок, которая не домоправительница, а стержень всей конструкции: растит моего сына, штопает мои воротнички и знает про меня то, чего не знаю я. Третья — Ирина, двадцать пять, из Загорска, моя помощница. Лечится. Очень хочет ребенка. В семью. Мы все трое - ждем.

Двести тысяч в месяц. По стране — богатство. По моей семье — стабильно не хватает. Петербургский дом, московский подвал, баня в Сестрорецке, яхта со шведскими деталями, платный вуз Ирины, керамические зубы Варвары. Кошелёк пуст. Всегда. Это надо прожить, чтобы понять.

  Поэтому — моя единственная личная схема за двадцать лет. Бухгалтерия оформляет мне СВ, как человеку уровня начальника отдела. Уровень мой измеряется вагоном. В день отъезда я сдаю этот СВ в кассу, возврат кладу в карман, в отчёт подшиваю ксерокопию с легендой «оригинал изъяли при посадке», а сам беру боковой плацкарт — за свои, у туалета. Девять часов в боковом читается то, что в СВ не читается: в СВ читаются документы, в плацкарте — Столяров. Разница с возвратом — три тысячи за поездку. Юрист, банкротящий банки по должности, раз в месяц банкротит сам себя. По всем правилам жанра.

 Летом — Тамань, синяя «шестёрка» восемьдесят пятого года, четверо в салоне. Там Аля выдала Ирине её роль: «Быть рядом с Колей и родить». А ночью, по колено в тёплой чёрной воде, сняла с шеи мешочек и достала три кольца. Влтавины. «Обручальные?» — спросила Ирина. «Молчаливые, — сказала Аля. — Без загса». Меня в ту ночь не взяли в койку. Меня приняли в родство. Это, как выяснилось, разные процедуры.Хотя - женщины старались. Очень хотят дочек...

 Осень принесла  - дот. Мой крёстник Сашка, нахимовец шестнадцати лет, с приятелями обнёс мой контейнер со «шестёркой» спиралью Бруно в два витка и спрятал в калитке учебную светошумовую гранату. «Дворник предупреждён». Когда я спросил, сколько это стоило, ответ был: «Ничего. Всё списанное. Как и машина твоя». Формула жизни, если коротко.

 А в декабре рухнула кровать. Самодельная,  ккровать-купе, по моему чертежу, с моей подписью «запас прочности» в узле. Мы легли втроём — я считать бюджет, Алька читать про  упражнения для беременных, Ирина - красить ногти. На третьем повороте на бок что-то щёлкнуло.  И все - упало. На пол. Прибежал Олег, мой сосед и друг, посмотрел на разошедшийся шов и выдал приговор: «Надо же. По сварке сломали». Я виноват: полез варить сам, хотя рядом был Олег. Неделю спали на полу — и, между нами, отменно: пол честнее мебели. Олег пропал на неделю, он «пошёл думать» и вернулся с рамой из титана. Откуда титан — не спрашивайте. Теперь кровать держит четверых и перспективу. На пятую. С Лиговки...

К ноябрю добавилась третья работа: Лига СМИ собралась в Стокгольм и просила организатора, который понимает в границах, деньгах и бумагах. Я пошёл за временем: его выдают только согласием и доверием. Депутат Петрович дал сто долларов «на зубы» Варваре и визовую линию. Шеф дал свободный график и фразу: «У меня тоже есть зубы. Тридцать два. Раньше было меньше — корпорация росла». И ты дай Ирке расти.И она росла за меня и себя по двенацать часов...включая субботу. Научилась посылать на хер мимикой.

 Гвоздь сезона — конкурс «Открытые банки выбирают открытые СМИ» в Таврическом дворце, где я начинал в девяносто пятом. Банки платят за то, чтобы о них писали что-нибудь, кроме слова «падение». Премия — «За вклад в прозрачность»: слово, от которого банкам становится приятно, а  СМИ они — платят. Победители — тридцать журналистов — едут в Стокгольм знакомиться с финскими и шведскими коллегами. Два автобуса. С банками Питера и СМИ. БМГ поддержало. Бюджет я свёл так, что Ассоциация выдала остаток налички на страховку сама, без напоминаний.

Итог года — цифрами: взнос на квартиру с окнами во всю стену не собран, кошелёк - не пуст впервые за год. Не верю — и записываю. Год был тяжёлый, баланс был тяжёлый. Но я его удержал. Пока Ира не родила. Пока Лиговка не приехала. 

Дальше — Стокгольм. Следующая глава. Книга вторая. "Плохая хорошая жизнь".