Рандом-эпизод с полей перекройки

...Оставил машину за несколько улиц до нужной и попросил водителя подождать. Тот ничего уточнять не стал, только напомнил про рейс. Вермут и без его напоминаний всё понимал: свёрнутый листок квитанции жёг внутренний карман пиджака.

Крадясь знакомыми дворами, он вскоре вышел к своему родному, скрытому от внешнего мира внутри плотной застройки. Осторожно выглянул из-за соседнего дома на свой, высматривая возможные камеры видеонаблюдения, а, не увидев их, направился вперёд.

Кажущаяся вечной сталинская шестиэтажка отсвечивала из-под сени усталых лип и клёнов бежевым стерильным пятном. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь ветви деревьев, словно золотили открытые участки дома, по стенам которого от ленивого столичного ветра гуляли тени крон. Огненные блики отражались от высоких окон, в том числе и тех, которые он старательно высматривал - на третьем этаже. Тех, которые он не видел пять лет.

Шёл осторожно и чувствовал, как походка становится механической, а пульс выбивается в горло. Шаг - удар, шаг - удар…

Двор был пуст, за исключением редких припаркованных машин.

Остановился возле подъезда, чувствуя, как ветер приподнимает полы пиджака и трясёт старой липой над головой, выбивая из мелких листочков жгучий августовский “белый шум”. Может, не стоит идти дальше? Развернуться, пока не поздно, уйти. Не тревожить стариков, а он уж как-нибудь проглотит эту болезненную необходимость увидеться. В Зону вернётся - и вовсе думать забудет.

- Мужчина, вы что-то хотели? - требовательно, но не грубо гаркнуло сверху скрипучим женским басом. Вермут рефлекторно вскинул голову, сквозь тёмные линзы очков увидев на открытом балконе второго этажа смутно знакомую тучную возрастную женщину. Она наклонилась вперёд, словно приглядываясь, и тут же распрямилась как пружина. - Дима? Да это ты что ли?!

Коротко кивнул, перебирая в воспоминаниях множество лиц в попытке вспомнить, кто с ним сейчас говорит. Какова вероятность, что эта женщина сдаст его приход полиции? Неплохо будет, если из соседской солидарности не станет открывать рот в трубку.

- Ой, живой! Ну жаних… На побывку приехал? Маринка рассказывала, что ты с этими служишь… - соседка замолчала на несколько секунд, руками изображая что-то вроде игры на скрипке, - с “музыкантами”.

Прищурился. Подруга матери? Тогда может и не сдаст…

- Да-да. В Африке. - снова закивал и выдавил из себя вежливую улыбку. Стоять как истукан и давать себя терзать расспросами какой-то посторонней тётке не хотелось. Махнул рукой на тяжёлую дубовую подъездную дверь. - Я пойду.

Соседка что-то ещё говорила, но он уже не слышал. Прохладный подъезд проглотил крупную фигуру, дверь за спиной наглухо отрезала звуки улицы.

Искусственный свет не горел и стены освещались только падающей из высоких подъездных окон дневной белизной. Она разрывалась через металлическую фигурную решётку старого лифта извилистыми клочьями.

Прислушался: было тихо. Вермут подозревал, что уличная болтунья вероятнее всего уже прилепилась к глазку у входной двери своей квартиры, раз из неё его встречать не вылетела. И чёрт с ней, пусть хоть ночует на коврике, лишь бы наряд не вызвала.

А может она и не знает вовсе, что он всё ещё в розыске? Раз в курсе легенды, заботливо придуманной для родителей...

Чугунными ногами поднялся по широким ступеням из бетонной мозаики на третий этаж и замер возле высокой крепкой двери родительской квартиры. Было всё ещё тихо, словно дом замер в ожидании звонка.

Медленно глубоко вдохнул пыльный подъездный воздух и тяжело поднял руку к аккуратному звонку сбоку двери. Дребезжащая механическая трель приглушённым эхом прорезала густую тишину и Вермут непривычно вздрогнул. Теперь обратной дороги точно нет.

Один вызов, второй… Дверь открываться не спешила. Он горько улыбнулся: кажется, никого не было дома. Что ж…

Развернулся и, сгорбившись, тяжело постучал деловыми туфлями по бетонке обратно к лестнице. Может, оно и к лучшему. Он чувствовал, как тяжело даётся пребывание даже тут, всего лишь на пороге отчего дома. Как спирает дыхание и ломит лёгкие от физического ощущения родного. Пусть старики думают, что он всё ещё далеко и воюет за интересы Родины, искупая свою трусость перед законом в чьей-то крови; пусть не видят его таким усохшим и покалеченным, и спят спокойно.

Щелчок дверного замка прозвучал как выстрел. Пуля воткнулась в сердце...