Про новое пособие

Я думаю вот что - надо собрать пособие про как описывать пьянки.
У меня в писательском мастерстве это тема номер один. Я, наверное, в прошлой жизни была Омаром Хайямом  
А в этой жизни я по этим сценам сужу о писательском мастерстве автора. А не по чём-нибудь там ещё  

Мои первые эпизоды писались ровно 10 лет назад, когда они ещё не маркировались, как запрещённые, но уже тогда вызывали живой интерес, и я помню, как сама хохотала, и как хохотали все, кто читал.

*Оглядывается. Эта... забыла сказать. Ну, эта... незаконное потребление и незаконный оборот запрещён и влечёт. Ну, вы в курсе, да?

Ну и вот. Герой разругался с любимой девушкой, адски её приревновал и с горя устроил пьянку прямо во Дворце культуры. С тостами и песнями. Чтобы забыть проклятый образ навсегда. Он назавтра улетает за границу для участия в танцевальном марафоне, а сегодня ему страстно хочется умереть с горя.

Очень яркие моменты, не могу не рассказать об этом в прямом эфире.

Собственно, никаких особенных усилий, чтобы собрать народ, я не прилагал. Просто хотел напиться. Потому что выходов было два: повеситься или напиться.
Всё это я изложил Эдику, который удачно попался мне в дверях, когда я вернулся во Дворец сам не свой. Эдик понятливо кивнул – и мы тут же взялись за организацию.
Остальные попались тоже очень удачно. Мирьяна, Аня – вообще все с хореографии пришли на подгонку танцевальных костюмов. В восемь часов третий этаж у нас гудел, как улей, и, пока там народ вертелся перед зеркалами и заглядывал себе за спину, мы с Эдиком и с подоспевшим Мишей быстренько накидали поляну. Я даже начал подумывать, что вешаться, может, пока и не стоит.

Вообще я пишу без планов. Но сцены грандиозных юмористических пьянок у меня всегда витают в голове, и я прямо мечтала побыстрее добраться до этого места.
И, добравшись, оторвалась на всю катушку  

К десяти часам Эдикова комнатушка была забита народом. Пришли не только наши танцоры, а все, до кого донёсся запах праздника – ребята из рок-группы, девчата-вокалистки, девочки из костюмерки. Горячительное лилось рекой. На закуску были шоколадные конфеты в коробках, на которые мы все скинулись, чтобы возместить Эдику ущерб, и баранки, связку которых притащил Миша.

- Тихо! - орал я громче всех самозабвенно.
Вставал, покачиваясь, и смотрел на всех влюблённо.
– Тихо! Нужно сказать тост! В эти праздничные дни. Когда… когда… самолёт поднимется в воздух... и унесёт нас... сс... с нашей родины за рубеж, - упорно выговаривал я. - И там, за границей, мы прославим нашу страну!
Мне аплодировали и кричали "Ура!".
Всё было здорово. Было единство, был тёплый круг друзей. Периодически я выходил один покурить и пострадать – уже плохо помня, о чем конкретно, - и слонялся по пустым коридорам - разговаривал с колоннами и жаловался дверям, держась за их золочёные ручки, чтобы не упасть. Убеждал, что я князь, и поэтому живу во дворце.
Потом я возвращался из своего одинокого путешествия, и меня принимали с воплями восторга. И наливали снова.

Вообще-то меня совратил Эрнест Хемингуэй. У него на каждой странице таскаются по кабаком и пьянствуют, и ведут при этом совершенно потрясающие пьяные разговоры. Я, когда прочитала первые - в "Фиесте" - просто в них влюбилась. Он как-то мягко и тонко обычный трёп уводит в пьяный трёп, и это выглядит страшно аутентично. То есть, буквально герой на твоих глазах поэтапно и очень реалистично пьянеет.
В "Прощай оружие" у него грандиозный пьяный полилог в госпитальной палате - там герои напиваются вместе с военврачом, и читать эти реплики, прописанные сплошным текстом, как общий поток сознания - отдельное наслаждение.
Но боюсь, это только мужчины умеют, эх...

Мне, конечно, после пьянки в госпитале стало завидно, и я пустилась пробовать, но вот эти тонкости поэтапного опьянения у меня так и не вышли. А возможно, это вообще что-то американское.

Если это чисто американское, то, мне, конечно, не осилить )) Но по-русски у меня вполне выходит а натюрель. Хотя, думаю, мои эти эпизоды оценят только два человека на АТ - Хемингуэй и Елизавета Ерофеева, у неё в романе  "Алмаз Ярланы" есть потрясающий герой Аметист, всеобщий любимец всех читателей и мой тоже, и вот у него с моим князем в этой теме есть некие художественные пересечения  

Нет, нет, никакой там зависимости, боже упаси! Что вы... Исключительно тонкий вкус и глубокая любовь к искусству.

В двенадцатом часу произошло явление сторожа дяди Пети – с официальной миссией выпроводить всех согласно Правилам распорядка и обесточить помещение.
Дядя Петя немедленно был затащен за стол. Круг наш к этому времени почти не поредел, дяде Пете едва нашлось местечко на Эдиковой раскладушке, просевшей уже до самого пола.
- Мир во всём мире, - командовал я обществом с новыми силами. – Города-побратимы! Ур-ра! Песни родных городов, концерт, - объявил я. - Дядя Петя! Твой родной город?
- Москва, – с достоинством отвечал дядя Петя. В одной руке он держал стакан, в другой- фуражку.
- Отлично. Я никогда не быва-аал в этом городе светлом, - затягивал я.
- Не знаю, - дядя Петя качал седой головой, - слов не знаю.
- А какую знаешь?
- "Утро красит нежным светом".
- Не вопрос, - орал я! – Эдик! Рома! Три-четыре! Кипучая, могучая, никем не победимая!

Москва моя, Москва моя,
Ты – самая любимая! - заорали все.
Дядя Петя подмахивал ритм сжатым кулаком. Раскладушка сотрясалась.

- Эдик, твой ход!
Эдик оказался из Тулы. Затянули тульский гимн:

Тула веками оружие ковала.
Стала похожа сама на ружьё!
Слышится звон боевого металла…

Совершенно умиротворённый, я вышел в очередной раз покурить и поговорить с колоннами. Вслед мне гремело:

Эх! Дульная, Ствольная, Арсенальная!
Улица любая Оборонная!

А вам, мои дорогие френды-писатели обоиву полу, скажу строго без шуточек: сумели описать пьянку и пьяных своих персиков правдоподобно - всё, экзамен сдан, дорога в Голливуд открыта!

Прекрасная женщина шла мне навстречу уверенным, хозяйским шагом. Приблизилась, остановилась и… оказалась Мариной.
Пока я вспоминал её отчество и соображал, как себя вести, Марина как-то раздвоилась потом растроилась, и оказалось, что это были три женщины. Одна из них так и осталась Мариной, вторая превратилась в Веронику, а третья к моему изумлению - в Екатерину Дмитриевну Каретникову, директора нашего Дворца культуры. Все трое безмолвно смотрели на меня.

- Ой, здрасти, - скромно сказал я, пытаясь одновременно спрятать дымящуюся сигарету и не качаться. Ни то, ни другое мне не удалось - и я тяжко и покорно умолк.
- Я не доживу до пенсии, - сказала в ответ на моё приветствие Екатерина. – Вы тут с ума посходили? Вас с улицы слышно. Двенадцать ночи, а тут хоть топор вешай, – она помахала в воздухе рукой. - У тебе самолёт через сутки. Ты хоть что-нибудь соображаешь?
- Прощальный вечер с бор… с борл-гарскими друзьями, - объяснил я смиренно. - Борг... Бургасские вечера. Мир, дружба между народами.
- Что будем делать с ним? – вздохнула Екатерина, не сводя с меня глаз.
- Расстреляйте меня, - попросил я понуро. – Я всё равно жить не хочу.
- Вон как, - скупо обмолвилась Екатерина.
- Меня девушка бросила, - пожаловался я лично ей, преодолевая громадное желание рвануть рубаху на груди. – Любимая. Сердечная рана. Вот вы женщина, вы понимаете. Катерин Дмитн, - я всё-таки побил себя в грудь. – Я вам первое место привезу. Гран-при. Клянусь! Прославлю весь дворец… на всю Европу. Последнее воскресенье… Я клянусь, гадом буду...
- Гад-то ты порядочный, это точно, - определила директриса и повернулась к сотрудницам. - Так, девочки. Все разборки завтра, ночь на дворе. А сейчас, Мариночка, вызывай такси, Вероника Васильевна, бери этого гада, умой немножко и вези домой. И чтобы я его тут до отъезда больше не видела с его глубокими сердечными ранами. 

Вот так прозаически может кончиться блестящий бенефис артиста. Но, кстати, медали из Варны он-таки привезёт. Да, спойлер, ну а что делать, надо ж моего князя реабилитировать ))

Цитаты даны в сокращении, вся глава целиком  здесь вместе с горестной предысторией сердечной раны.