Отдых в Батуми.

Эта история произошла летом 2003 года. Мы с Катей, обоим по тридцать лет, решили отметить пятилетие свадьбы поездкой, в Батуми. Сына оставили с бабушкой, а сами рванули в отпуск к морю на пляж, чтобы расслабиться, отдохнуть от семейной рутины. Батуми встретил жарой, запахом солёной воды и шумом базара, где торговки орали про свежие персики. На вокзале нашли объявление о сдаче комнаты в частном доме у моря. Хозяйка, Нино, грузинка лет сорока с тёмными глазами и пышными формами, сразу расположила к себе. Показала уютное местечко с отдельным входом, душем и туалетом — то, что надо для отдыха без лишних глаз.

Нино представила мужа, Гиорги, крепкого, как бочка, с чёрной щетиной и волосатой грудью, и их сына, Левана, парня лет двадцать или двадцати одного, такого же смуглого и кряжистого, с наглым взглядом. Оба уставились на Катю, как на редкий трофей. Моя жена, высокая, с рыжими волосами до плеч, тонкой талией и круглой попкой, в облегающем платье выглядела сногсшибательно. Её небольшие груди с твёрдыми сосками, просвечивающими через ткань, и лёгкое покачивание бёдер явно их зацепили. Катя, заметив их взгляды, улыбнулась и, будто невзначай, крутнула попкой, поправляя платье. Я почувствовал укол ревности, но, чёрт, её раскрепощённость уже начала меня заводить. Перекинувшись парой слов, мы умчались к морю.

Жара в Батуми стояла адская, градусов под сорок, воздух был густой, пропитанный солью моря и запахом раскалённого асфальта. Мы с Катей, наплававшись в тёплых волнах, выбрались на берег. Её полупрозрачное бикини, мокрое и облегающее, прилипло к загорелой коже, подчёркивая тонкую талию, небольшие груди с твёрдыми сосками и аккуратно подстриженный рыжий треугольник между бёдер. Вода стекала по её волосам, шее спине, длинным ногам, оставляя блестящие дорожки, придавая коже влажный блеск. Катя, чувствуя взгляды местных мужиков, двигалась чуть медленнее, чем нужно, поправляя волосы и слегка покачивая бёдрами. Парни на пляже, смуглые, с густыми волосами на теле, пялились, не стесняясь, перебрасываясь фразами на грузинском и посмеиваясь. Один, с золотой цепочкой, даже присвистнул, когда она прошла мимо, а она, словно не замечая, бросила в его сторону кокетливый взгляд. Я чувствовал, как в паху напрягается, а в груди закипает лёгкая ревность, но, чёрт, её уверенность заводила не меньше, чем их взгляды.

Мы расстелили полотенца на горячем песке, рядом шумели волны, а в воздухе витал запах шашлыков с мангала неподалёку. Катя вытерлась насухо, и легла рядом со мной. Достала солнцезащитный крем, выдавила на ладонь и начала медленно втирать в бёдра, живот, грудь. Её пальцы скользили по коже, оставляя маслянистый след, а соски, и без того твёрдые, проступали через тонкую ткань бикини ещё отчётливее. Она перевернулась на живот, подставляя солнцу спину и попку, и попросила:

— Игорёк, намажь мне спину, а то сгорю.

Я сел рядом, выдавил крем и начал втирать, чувствуя тепло её кожи под пальцами. Мои руки скользили по её плечам, вниз по позвоночнику, к упругой попке, едва прикрытой бикини. Она чуть приподняла бёдра, будто дразня, и я еле сдержался, чтобы не запустить руку под ткань. Местные парни, сидящие неподалёку, продолжали пялиться, один даже подмигнул, а я, вместо злости, почувствовал, как мой член напрягается ещё сильнее. Катя, заметив моё состояние, хихикнула и шепнула:

— Что, уже не можешь терпеть?

Солнце припекло так, что пот тёк по вискам, а кожа начала гореть. Я предложил:

— Кать, давай поедим и в дом, отдохнём, а то сжаримся.

Она кивнула, поднялась, отряхивая песок с бёдер. Натянула своё белое платьице — тонкая ткань тут же обрисовывала каждый изгиб. Соски торчали, на солнце ткань хорошо просвечивалась и было видно её тело без нижнего белья, и рыжий треугольник между ног. Она поправила волосы, выбившиеся из хвоста, и пошла впереди, её походка была чуть покачивающейся, попка покачивалась в такт шагам.

— Кать, ты просто секси, — вырвалось у меня, когда мы свернули к кафе.

Она обернулась, её губы растянулись в игривой улыбке:

— А ты только заметил?

Кафе оказалось в двух шагах: деревянные столики под навесом, запах жареного мяса, старый кассетный магнитофон, из которого лилась грузинская попса. Мы заказали шашлыки, холодное пиво для меня и вино для Кати. Она сидела напротив, её платье чуть задралось, обнажая загорелые бёдра. Официант, молодой парень с чёрной щетиной, ставя бокалы, задержал взгляд на её сосках, просвечивающих через ткань. Катя, заметив это, чуть выпрямилась, будто нарочно подставляя грудь. Местные за соседними столиками, попивая вино, то и дело косились на неё, перебрасываясь громкими тостами и смехом. Один, с густыми усами, поднял бокал, глядя прямо на неё:

— За красивых женщин, да?

Катя улыбнулась, подняла свой бокал и отпила, её щёки порозовели от вина. Она ела шашлык, облизывая пальцы, и каждый раз, когда её губы касались мяса, я замечал, как парни за соседним столом перешёптываются. Вино ударило в голову, её движения стали плавными, глаза блестели, а смех — громче. Я чувствовал, как ревность смешивается с возбуждением: она явно наслаждалась их вниманием, а я, чёрт возьми, не мог отвести от неё глаз. Мой член напрягался под шортами, и я старался сидеть ровно, чтобы никто не заметил.

После третьего бокала Катя пьяно хихикнула, откинувшись на спинку стула:

— Игорёк, тут так жарко… Пойдём домой, а...?

Мы, пошатываясь, побрели к дому. Катя опиралась на мою руку, её платье липло к телу от пота, а запах вина изо рта смешивался с её духами. Двор встретил нас тенью виноградных лоз, деревянным забором и лаем собаки вдалеке. Леван и его друг, худощавый парень в потёртой майке и шортах, сидели на лавке, попивая что-то из стаканов. Их смуглые лица блестели от пота, а глаза, едва завидев Катю, загорелись. Леван поправил волосы, его приятель что-то шепнул ему на грузинском, и оба уставились на её просвечивающее платье. Я заметил, как их шорты натянулись в паху, и, вместо того чтобы разозлиться, почувствовал, как мой член снова напрягается.

— Я первая в душ! — заявила супруга и умчалась в дом, её попка мелькнула в дверях, оставляя за собой шлейф духов и обещание чего-то запретного.

— Жарко, тут у вас...? — начал я, подходя к парням. — Меня Игорь звать.

— Тариэл, — ответил худощавый, сверкнув зубами. — Вино хочешь? У отца моего знатное, дёшево.

— Тащи..., — согласился я, чувствуя, как пьяный угар и Катин вид подогревают моё возбуждение.

Катя выскочила из ванной, запах мыла и её духов с ноткой жасмина ударил в нос. Её белое платьице, надетое на мокрое тело, облепило кожу, став почти прозрачным. Соски, твёрдые и розовые, торчали, проступая сквозь ткань, а отсутствие трусиков выдавала тень рыжего треугольника между бёдер. Влажные рыжие волосы липли к шее, капли воды стекали по плечам, оставляя блестящие дорожки. Леван и Тариэл, сидевшие за деревянным столиком, замерли, их глаза загорелись. Леван потёр ладони, его шорты натянулись в паху, а Тариэл, чуть приоткрыв рот, переглянулся с другом. Мой член напрягся под шортами от реакции этих по сути малолеток, кровь застучала в висках.

— Это Катя, моя жена, — сказал я, стараясь держать голос ровным. — А это сосед, Тариэл, принёс вина. Садись, Кать.

Она, хихикая, плюхнулась на кровать у стены, скрипнувшую под её весом. Матрас был старый, с выцветшим покрывалом, а рядом стояла тумба с телевизором. Катя щёлкнула пультом, и тихие грузинские новости заполнили комнату. Я разлил вино из бутыли в четыре стакана — оно было сухим, с терпким виноградным привкусом. Катя, отпив, откинулась на подушку, её коленки чуть разъехались, платье задралось, обнажая загорелые бёдра. Леван и Тариэл уставились на её соски, проступающие через ткань, их дыхание стало тяжелее. Я налил ещё, чувствуя, как вино бьёт в голову.

— За знакомство! — поднял я стакан, и мы выпили. Катя порозовела, её глаза заблестели, а улыбка стала шире. Жара, вино и её вид делали своё дело — я предложил: — Давай в карты, а то по телику фигня. На что сыграем?

— На желания! — выпалил Тариэл, его акцент звучал дерзко. — Победитель загадывает,желание, да...?

Катя, пьяно хихикая, кивнула: — А, давайте, будет весело!

Я достал потёртую колоду из рюкзака, сел за столик рядом с парнями. Катя осталась на кровати, и такое ощущение, что ещё больше раздвинула колени позволяя пацанам увидеть ещё больше. Она небрежно поправляла волосы, её движения были медленными, пьяными. Я раздал карты, вино лилось рекой. После второго стакана Катя совсем расслабилась, её взгляд помутнел, она то и дело хихикала, откидываясь на кровать. Я обыграл Левана, чувствуя, как обстановка накаляется.

— Залезай под стол, — хмыкнул я. — А потом прокукарекай пять раз.

Леван, краснея, наклонился, опускаясь на пол. Его голова оказалась у ног Кати, сидевшей на краю кровати. Она, пьяная, раздвинула колени, платье задралось выше, и я понял: он видит её выбритую киску с рыжей полоской волосков. Мой член встал, как кол, от одной мысли об этом. Леван, собирая карты, замер, его щёки покраснели, а кукареканье вышло сдавленным, почти хриплым. Катя, хихикая, откинулась назад, её ноги разъехались ещё шире, и розовые губки её киски мелькнули в свете солнечного луча из окна. Парни, похоже, потеряли голову, их шорты натянулись, а глаза горели. Я налил ещё вина, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля, но это только сильнее заводило.

Катя проиграла. Я, сам не понимая зачем, сказал: — Пей ещё полстакана, Кать.

— Спаиваешь меня, Игорёк? — пьяно захихикала она, но взяла стакан и выпила, её глаза окончательно окосели. Она откинулась на кровать, платье задралось до бёдер, и парни, не скрывая стояков, пялились на её тело.

— Пойду в сортир, — буркнул я, чувствуя, как вино и возбуждение кружат голову. Вошёл в ванную, притворил дверь, оставив узкую щель. Через неё комната была как на ладони, позволяя отлично видеть Катю и пацанов. Я встал у двери, сердце колотилось.

Катя снова проиграла. Тариэл, ухмыляясь, сказал: — Красавица, иди сюда, на пол, и мяукай, как кошка.

Она, хихикая, соскользнула с кровати на колени, платье задралось, обнажая круглую попку. Леван, не сдержавшись, потянул ткань выше, открывая её розовые губки и тугой анус. Моя рука сама потянулась к члену, я чуть не задохнулся от возбуждения. Катя, на четвереньках, поползла под стол, её груди покачивались под платьем.

— Мяу, мяу! — пьяно протянула она, её голос дрожал. Тариэл, нагнувшись, шлёпнул её по попке, оставив красный след. Его пальцы скользнули к влажной киске, раздвигая губки, и Катя ахнула, её бёдра дёрнулись навстречу.

— Ой, мальчики, что вы делаете… — пробормотала она, но её тело подалось вперёд, а киска хлюпнула от соков. Леван, скинув шорты, показал толстый, тёмный член, длиннее моего, но не шире, с набухшей багровой головкой, блестящей от возбуждения. Он встал на колени у кровати, раздвинул её ноги и вошёл одним резким движением. Катя застонала, её тело дёрнулось, платье задралось до талии. Они трахали жену на моих глазах, и я, дроча через шорты, чувствовал, как стыд тонет в диком кайфе. Леван двигался ритмично, его тёмный зад мелькал, шлепки бёдер по её попке разносились по комнате, смешиваясь с её стонами: — О-ох, мальчики…,что же вы со мной делаете...? — но она сама подмахивала, её киска хлюпала, а рот открылся от удовольствия.

Тариэл, скинув майку и шорты, показал длинный, тонкий член с огромной головкой, как у диковинного гриба. Он подрочил, глядя, как Леван трахает мою жену, и пошёл к ванной. Я быстро присел на унитаз, притворяясь, что меня срубило в сон. Он заглянул, хмыкнул: —Её мужик отрубился, — и вернулся, его член покачивался в такт шагам.

Леван отстранился, его толстый, тёмный член блестел от Катиной смазки, капли её соков стекали по его бёдрам. Пьяная жена осталась на четвереньках у кровати, её бёдра покачивались, будто умоляя о продолжении. Её красная, опухшая киска пульсировала, влажные губки блестели в свете тусклой лампы. Тариэл, не теряя времени, схватил её за талию, поднял и толкнул грудью на деревянный столик в центре комнаты. Платье задралось до спины, обнажая её попку, и он, раздвинув её ноги шире,и он направил свой хуй в её анус.Он чуть повозил головкой,смазав соками из влагалища,и приставил к её заднему проходу.И его длинный, тонкий член с огромной головкой вонзался глубоко,ей в задний проход. Катя вскрикнула,от неожиданности, её голос задрожал, лицо исказилось, глаза закрылись, а пальцы вцепились в край стола. Шлепки его бёдер по её ягодицам разносились по комнате, смешиваясь с её стонами: «О-ох..., мальчики, тише…,не торопитесь...» — но её тело подмахивало, встречая каждый толчок.Оооох...Мальчики,что же вы со моной делаете...?

Я стоял у приоткрытой двери ванной, сердце колотилось, пот стекал по спине. Через щель видел всё: её дрожащие бёдра, блестящую от пота кожу, отражение лица в зеркале — раскрасневшееся, с приоткрытым ртом. «Моя жена изменяет на моих глазах, — думал я, — и это так чертовски возбуждало». Мой член, твёрдый, как камень, пульсировал в шортах. Я расстегнул молнию, обхватил его рукой и начал медленно дрочить в ритм движениям Тариэла.

Леван трахал Катю сзади,в её попку, а она стонала, подмахивая ему. Тариэл держал её за рыжие волосы и трахал рот, член входил глубоко в горло. Катя давилась, слёзы текли по щекам, но она уже не контролировала себя, — сосала жадно, издавая влажные чмокающие звуки.

Вдруг дверь комнаты скрипнула. Вошёл Гиорги,хозяин этого дома — крепкий, волосатый, с чёрной щетиной. Он замер на пороге, глядя на происходящее. Его штаны мгновенно натянулись огромной выпуклостью. Он не стал спрашивать, просто рыча расстегнул ремень и спустил штаны. Толстый, жилистый член с тёмной головкой выскочил наружу — длиннее и толще, чем у парней.

— Ну что, пацаны, — хрипло сказал он, подходя к кровати, — раз уж вы развели эту русскую блядь, давайте её трахнем по настоящему . Во все щели...-Ты же не против,Катенька...?-О...,да мальчики,делайте со мной всё что хотите,только не останавливайтесь...

Леван и Тариэл переглянулись, ухмыльнулись и без слов поняли. Они быстро перестроились. Гиорги лёг на спину на кровать, его толстый член встал торчком,к потолку. Тариэл и Леван подняли Катю и посадили на него сверху.Она же, находилась в таком состоянии крайнего возбуждения,что уже не мога остановиться.Видимо вино и её состояние,сделали свое дело.И толстая головка Георгия упёрлась в её мокрую киску и вошла одним мощным толчком. Катя вскрикнула:

— Оооох! Боже… какой же толстый у тебя хуй Георгий… Оооооох...-Как же он заполняет меня...

Не успела она отдышаться, как Тариэл встал сзади и начал вталкивать свой длинный член в её тугую попку. Попка растягивалась, принимая его, и Катя взвизгнула громче:

— Ой-ой-ой… Ооооо... Ебите меня все вместе… Ооооо...! Как мне хорошо...

Леван встал перед ней на колени и силой засунул свой тёмный член ей в рот. Теперь она была полностью заполнена членами, — киской, попкой и горлом одновременно. Трое мужчин начали двигаться в одном жёстком ритме. Гиорги снизу долбил киску мощными толчками, Тариэл сзади трахал её попку, а Леван трахал её в горло.

Катя извивалась между ними, тело тряслось,её грудь прыгала. Она уже не могла говорить — только мычала и стонала сквозь член. Но стоны быстро стали громче, протяжнее, в них появилась настоящая страсть.Я отчетливо видел,как все ихние члены погружаются в мою супругу.И меня это дико заводило. Каждый новый толчок вызывал у неё не просто крик, а долгий, дрожащий стон удовольствия:

— Ооооо… Оооооо… боже, как глубоко,вы меня трахаете… Уууууух... Я чувствую вас всех,у себя внутри… Я… Я... кайфую… Да...!-Да...!-Да…! Трахайте меня не останавливайтесь,пожалуйста… Оооох...,как же мне хорошо с вами...,мальчики! Чтоб меня каждый день, так трахали

Глаза Кати закатились, слёзы удовольствия текли по лицу. — Она уже во всю сама подмахивала,и насаживалась на ихние члены, сосала глубже. Гиорги хрипло смеялся, шлёпая её по бёдрам:

— Вот так, русская шлюха… Бери, нас всех сразу... Во все свои дыры, как настоящая шлюха. Тебе нравится,как мы тебя ебём...,русская блядь...?!

— Ооооох...! Да…!Да...!Мне,очень нравится… Ооох..., как сладко… Я кончаюу… Ооооо...! Ещё...!Ещё...! Глубже…!Глубже...!Трахайте,свою русскую блядь… Я схожу с ума… Я сегодня вся ваша… Оооооох...

Они менялись местами, но не давали ей ни секунды передышки. Как только один выходил изо рта, другой сразу занимал место. Катя сосала по очереди у всех троих, глотая члены до горла, пока двое других трахали её снизу и сзади. Тело билось в непрерывных оргазмах — киска пульсировала, попка сжималась, рот был полон. Она уже не стеснялась кричать:

— Ооооооо… Да...!-Да...!-Да…! Ебите меня мальчики,не останавливайтесь…О, боже, как же мне хорошо,с вами… Я опять кончаю… Ооооо...! Ещё…!Ещё...! Пожалуйста…-Продолжайте... Я кайфую,от ваших членов… Трахайте меня,во все мои щели… Залейте меня все,своей спермой....

Когда они наконец кончили почти одновременно — Гиорги в киску, Тариэл в попку, Леван в горло — Катя рухнула на кровать, вся в сперме, поту и слюне. Тело продолжало биться в мелкой дрожи, изо рта вырывались тихие, прерывистые стоны блаженства:

— Оооооох… боже… я… я в полном трансе… Как же, мне хорошо…Я опять кончила…

Гиорги, тяжело дыша, похлопал её по попке:

— Молодец, Катенька! Какая, хорошая девочка!

Я вышел, ноги дрожали. Катя лежала на кровати, голая, платье валялось рядом. Её мокрая, опухшая киска краснела, губки раскрылись, а под ней натекла лужица из её соков и спермы,а попка была еще раскрыта,и из неё так же вытекала белая сперма. Лицо было тоже забрызгано спермой, рыжие волосы прилипли к щекам, а грудь вздымалась от тяжёлого дыхания.

Я поднялся, ноги дрожали. Катя лежала, не шевелясь, её киска была растянутой, красной, блестящей от спермы и соков. Я не выдержав этого вида вошёл в неё, мой член болтался в её растянутом влагалище, но тепло её тела и мысль о том, что её только что трахнули двое парней и мужик, довели меня до оргазма. Я кончил внутрь, рухнул рядом и вырубился, запах пота, вина и секса заполнил комнату.

Утро пришло с адской головной болью. Катя, морщась, села на кровати, её рыжие волосы были растрёпаны, на животе и бёдрах виднелись засохшие следы спермы. «Голова трещит, Игорек, что вчера было?» — пробормотала она, но её лукавый взгляд, скользнувший по мне, намекал, что она помнит больше, чем говорит. Мы молча собрались, вещи кидали в рюкзаки, не глядя друг на друга. Скрип кровати, запах моря за окном и её опухшая киска, мелькнувшая, когда она надевала шорты, напоминали о ночи. Случившееся не обсуждали, но секс после этого стал у нас жарче, как будто эта ночь разбудила в нас что-то дикое, чему мы пока не могли дать названия.