Молоко

Командир 6-ой роты, капитан Манько, сидел на броне и пил из банки. Броня принадлежала БТРу его же роты, а в банке, дико и необычно, белело молоко. Самое обычное молоко.

Комроты, нами просто-незамысловато называемый Маней, наверняка знал про такое вот прозвище и вряд ли его любил. Но в армии многое можно не любить, куда важнее принимать, пользовать и не лажать, а это Маня точно умел, все знали. Шестую гоняли постоянно, шестая ворчала, но ротного по-своему как-то даже любила, не без того, хотя порой он просто задрачивал. Про Суворова с его тяжело в ученье, легко в бою никто не думал вспоминать, а сейчас просто радовались, что гоняли, давали стрелять, заставляли сайгачить по полной боевой, вдруг взяло да пригодилось. 

Вот ведь, надо же, случается же такое. 

Сейчас, кроме молока с усталостью, вдруг случились журналюги и задолбали вусмерть.

            - Сколько погибло людей?

            - Правда, что не осталось командиров?

            - У вас в подчинении только мальчишки?

            - Вам хватило боеприпасов?

            Сколько погибло? Они все наши.

            Командиры остались. Не все и некоторые уже не полностью.

            Мальчишек здесь нет. Половина дедов у нашего призыва ушла на свою войну в наши же восемнадцать.

            Боеприпасы… Этим, с микрофонами, так и хотелось услышать – конечно, не хватило.

            Маня, сидя на броне, не отрываясь пил свое молоко. Иногда отставлял и снова прикладывался. Он хорошо смотрелся, в спецкамуфляже, офигенной кепке и самой настоящей разгрузке с ремнями, кармашками под ВОГи с обычными гранатами. 

            А журналисты, родившись как грибы после дождя, спрашивали-спрашивали и спрашивали. Гул, карканье и ко-ко-ко, пока Маня не передал банку пацанам, сидевшим на броне рядом и хмуро рассматривающим штатских с камерами и микрофонами. Журналисты разом умолкли и нацелились на Маню всей своей техникой. А он просто достал из кармана станцию.

            - Выезжаю.

            И все. 

            - Перекур пять минут и поехали. 

            Он сам не курил, но пацанов уважал, да и молоко, опять же. Длинный, сухой и остроносый, уставился на мужика в синей жилетке, так и ждущего от него чего-то важного, сплюнул и решил заняться проверкой магазинов – все ли полные?

            - Товарищ…

            Маня покосился на красиво улыбающуюся деву с микрофоном и сплюнул еще раз. Та явно расстроилась. Но командиру шестой было на нее накласть. 

            Этим утром у него случились совершенно стеклянные и красные глаза. Возможно, что именно сейчас Маня держался только на молоке и нервах, заведенных до предела. И ему совершенно точно не хотелось говорить о командирах, мальчишках и боеприпасах. Всего такого добра ночью хватило всем, включая пацанов, уже прикончивших банку и дымящих. Кто-то из них, Григораш, скорее всего, уже спал, привалившись к соседу. 

            Шестая гоняла между ТГ-6 и Гребенским всю темную ночь, без луны и звезд. Объезжала местных, явно кем-то выгнанных на дорогу, чтобы не пустить грузовики на заставу. Привезла на своих стальных спинах нескольких раненых, убитых, убитого старлея самой первой притащила разведка. И ему совершенно точно не хотелось делиться мыслями с вот этими вот людьми, ждущими чего угодно, кроме самой простой правды.

            Что тут, на Северном Кавказе, летом девяносто девятого года снова война.

            Что ее никто не называет войной в Дагестане, но от этого она не пропадет.

            Что здесь нет спецназа, а есть самый обычный полк ВВ, просто пехота.

            Что все наши краповики давно переведены в отдельный ОСпН, и мы справились сами.

            Что против пацанов, там, на заставе, были минометы из наших запасов времён Холодной войны и наши же РПГ, розданные после развала СССР всем подряд и не только чеченцы.

            Что «груз-200», двухсотые, для нас пока еще живые люди, просто куда-то пропавшие на совсем. 

            Что…

            - Допили молоко?

            Маня повернулся к сопровождению.

            - Молодцы. Поехали, надо саперов туда проводить.